Вадим Кожинов

(Источник фото: www.ru.wikipedia.org.)

Об авторе

Кожинов Вадим Валерианович
(1930—2001)
Российский критик, литературовед, философ, публицист.






Вадим Кожинов

Межнациональные конфликты

Более тридцати лет назад жизнь свела меня с несколькими молодыми в то время деятелями абхазской культуры, завершавшими свое образование в Москве. Это знакомство могло, конечно, оказаться не имеющим последствий эпизодом, но с самого начала что-то (я долго не осознавал со всей ясностью, что же именно) глубоко заинтересовало меня в этих людях, их мыслях, их переживаниях. Постепенно я стал вчитываться в книги абхазов и об абхазах, стремясь понять многовековую историю неведомого мне ранее народа (теперь книги эти составляют целый отдел моей личной библиотеки). Наконец я отправился в Абхазию — не в ту «курортную», которую знают многие москвичи, но в полные покоряющего обаяния селения в предгорьях Кавказского хребта: Кутол, Члоу, Моква, Джгерда...
Невозможно рассказать здесь о том, что мне в конечном счете открылось; я отчасти изложил свое «открытие» в нескольких опубликованных в 1970—1980 гг. статьях. Скажу лишь следующее: я и разумом, и сердцем не только всецело принял, но и, не убоюсь ответственного слова, полюбил столь немногочисленный (в масштабах мира, да и моей тогдашней страны) и в то же время поистине уникальный, никем не заменимый народ, живущий на таком малом простран-

91

стве между реками Псоу и Ингур, отделенными расстоянием всего только около 170 километров. Я увидел богатство, сложность и особенную, скрытую, не выражающую себя в показных акциях силу народного духа.
И едва ли найдутся слова, которые способны передать чувства, испытанные мною, когда стотысячный абхазский народ смог победно отразить агрессию четырехмиллионного, то есть в 40 (!) раз превосходящего его по численности соседа! Прошу извинить меня за признание в чисто личной гордости: абхазы неоспоримо подтвердили все то, что я о них передумал в предшествующие годы...
И сколько бы ни уверяли теперь враги абхазского народа, что его победа была-де обеспечена той или иной посторонней помощью, их слова заведомо лживы. Ибо любая помощь — это именно и только помощь, а решает дело все же тот, кому помогают, а не те, кто помогает.
Во всем мире сегодня есть люди, которые восхищаются подвигом абхазского народа. Вообще, поскольку мир ныне стал в буквальном смысле слова единым и каждое весомое событие, происходящее в любой точке планеты, прямо и непосредственно предстает как событие всемирной истории, Абхазия с 1992 года именно прямо и непосредственно вышла на мировую арену (разумеется, история Абхазии на всем ее многовековом протяжении была неотъемлемой частью истории всего человечества, но ранее это не было, так сказать, очевидным для всех фактом).
Между прочим, я имел случай лично убедиться в том, как «абхазская тема» ныне буквально движется через весь мир, как слово об абхазах, прозвучав в

92

Москве, отзывается далеко на Западе, затем звучит в заветной глубине Абхазии и еще раз возвращается в Москву. Дело было так. Осенью 1992 года, во время известного сражения в районе Гагры, я беседовал с несколькими депутатами Верховного Совета России, незадолго до того посетившими Абхазию. Депутат С. Н. Бабурин, зная о моем давнем внимании к Абхазии, спросил меня, каким, на мой взгляд, будет исход гагринских боев. И я в юмористической форме, но все же вполне серьезно сказал, что на этот вопрос полтораста с лишним лет назад ответил Лермонтов известной строкой своего «Демона»: «Бежали робкие грузины...»
Среди беседующих крутился (о чем я и не знал) корреспондент пресловутой мюнхенской радиостанции «Свобода», который в тот же день воспроизвел наш разговор в эфире. А через какое-то время в Москву приехал много лет назад одаривший меня своей лестной дружбой Баграт Васильевич Шинкуба и рассказал, как в его родном Члоу люди услышали эту радиопередачу из Мюнхена и вскоре восхитились точным лермонтовским «прогнозом» исхода гагринского сражения!

* * *

Говоря обо всем этом, я не забываю, что и в так называемом «бывшем СССР», и на Западе есть влиятельные лица, которые пытаются истолковать нынешнюю героическую борьбу абхазского народа за самое свое существование (а далее еще пойдет речь о том, что вопрос стоит именно так!) как незаконный акт разрушения «территориальной целостности Грузии».

93

В качестве «доказательств» такого толкования приводятся в основном три «факта»:
1)    в Абхазии к 1992 году было значительно больше грузин, чем абхазов;
2)    в далекую эпоху существования суверенного государства на землях Грузии, в X—XIII вв. Абхазия была его неотъемлемой частью;
3)    Абхазия в 1931 году вошла в состав Грузинской ССР в качестве «автономной республики».
По поводу первого «аргумента» необходимо сказать следующее. После ряда восстаний в Абхазии во второй половине XIX века указ российского императора от 31 мая 1880 г. объявил абхазов «виновным народом». Этим воспользовались соседи и начали активнейшим образом заселять их земли. В 1886 году в пределах Абхазии проживали только 4,1 тыс. грузин, а всего через десятилетие, в 1897-м, их было уже почти 26 тыс. — то есть в шесть с лишним раз больше! Затем — особенно после официальной отмены указа, осуществленной по инициативе великого государственного деятеля России П. А. Столыпина, — «пересе- ленчество» резко сократилось, и к 1917 году, т. е. по прошествии следующих двух десятилетий, количество грузин в Абхазии выросло не столь уж значительно — до 37,4 тыс. (см. «Материалы по истории Абхазии», вып. 1, 1990, с. 22).
Поток «переселенцев» вновь стал возрастать после 1917 года, в особенности с 1930-х годов (см. об этом изданный в 1992 году сборник «Абхазия: документы свидетельствуют. 1937—1953»), и к 1959 году количество грузин в Абхазии выросло по сравнению с дореволюционным временем более чем вчетверо. Всего за сто

94

лет (1886 — 1989) количество грузин в Абхазии выросло почти в 60 раз (абхазов — менее чем в 2 раза)!
Но главное даже и не в этом. Тот факт, что грузин в Абхазии больше, чем абхазов, не давал и не дает никаких правовых оснований для объявления ее «неотъемлемой частью Грузии». Так, например, в Казахстане к моменту провозглашения его суверенным государством (в 1991 году) казахи составляли менее 40 процентов населения, однако ведь никто из ответственных деятелей других государств не ставил в связи с этим вопрос о незаконности казахского суверенитета. Между тем в Тбилиси почему-то не только выдвигают, но и безоговорочно решают сей вопрос.

* * *

Перехожу ко второму «доводу», согласно которому Абхазия, мол, вошла в состав Грузии в давнюю, средневековую, эпоху, когда на грузинских землях — после долгого господства Ирана, Византии, Арабского халифата — сложилось суверенное государство. В действительности же начиная с X века не Абхазия вошла в Грузию, но, напротив, преобладающая часть грузинских земель постепенно вошла в состав родившегося двумя столетиями ранее, в VIII веке, суверенного Абхазского государства.
Именно так трактовал проблему — исходя из неопровержимых исторических фактов — крупнейший историк грузинского народа, академик И. А. Джавахишвили (1876 — 1940). Его научная честь не позволяла ему фальсифицировать историю — как это делали и делают его политиканствующие коллеги (впрочем, они и недостойны считаться коллегами). Тысячу

95

лет назад имело место (в определенной мере, как показывают современные события, это сохраняется и до сих пор!) нескончаемое соперничество многочисленных грузинских племен и их знати — азнауров. И. А. Джавахишвили писал в своей «Истории грузинского народа», что грузинские азнауры «были противниками объединения Грузии; азнауры каждой отдельной области поддерживали независимое существование»... И «когда победу одержали абхазские цари, в этой борьбе принимали активное участие и крупные азнауры, в особенности привыкшие к бесцарствию картлийские азнауры; в большинстве случаев они выступали против объединительной политики абхазских царей».
И. А. Джавахишвили анализирует целый ряд безусловно подтверждающих его положения исторических фактов; в частности, он исследует обстоятельства, при которых азнауры спровоцировали младшего брата абхазского царя Деметре II (967 — 975) начать борьбу за власть: «Картлийские азнауры поддержали соперника и врага абхазского царя и предоставили ему убежище, стремясь тем самым ослабить своего господина» (то есть царя абхазов Деметре II).
О том же писал и другой крупнейший грузинский историк, С. Н. Джанашиа. Так, в своей статье об Абхазском царстве для 2-го издания Большой Советской Энциклопедии он следующим образом характеризовал перенесение столицы этого царства из Анакопии (теперь на месте этого древнего города расположен Ново-Афонский монастырь) в Кутатиси (ныне Кутаиси): «Это указывало на главное направление политики Абхазского царства... Абхазские цари стали на путь объединения Грузии» (БСЭ, изд. 2, т. 1, с. 47).

96

Даже и позднее, в 1973 году, грузинский историк Г. А. Меликишвили честно писал в своем исследовании о политическом объединении Грузии, что уже к концу X века «правящие круги Абхазского царства» сумели «присоединить к Абхазии не только Картли (т. е. главную часть Восточной Грузии. — В. К.), но и часть владений Багратионов в Южной Грузии» (с. 138). Стоит заметить, что абхазские историки, в отличие от честных грузинских, до самого последнего времени как бы не решались писать об этой проблеме с такой же определенностью...
Собственно говоря, никак невозможно отрицать, что государство, объединявшее начиная с X века грузинские земли, было абхазским, ибо во всех подлинных исторических источниках X—XII веков оно недвусмысленно называется «Абхазским царством». Факты в данном случае настолько неопровержимы, что фальсификаторы вынуждены прибегать к прямо-таки нелепым «аргументам». Они пытаются уверять, что под именем «абхазы» якобы выступало в X веке некое грузинское племя. Поистине замечательна в этом отношении «эволюция» печально известного грузинского автора П. И. Ингороквы. В 1941 году в своем сочинении «Леонтий Мровели — грузинский историк VIII в.» он еще утверждал, что в X веке «началось то большое движение и политическая экспансия абхазского племени, которые оставили такой большой след в политической истории древней Грузии и внесли значительный (надо было сказать: решающий. — В. К.) вклад в дело государственного строительства древней Грузии» (с. 127).
Однако через полтора десятилетия в сочинении «Георгий Мерчуле» (1954) тот же Ингороква объявил,

97

что-де «так называемая абхазская династия — это династия лазских мтаваров» (с. 192; мтавары — правители; лазы — одно из западногрузинских племен).
Впрочем, версия, согласно которой под именем абхазов почему-то «скрывались» лазы, слишком уж неубедительна, и позднее было сделано другое «открытие»: сами абхазы, мол, первоначально были одним из грузинских племен, которое и создало Абхазское (то есть, значит, грузинское) царство. Что же касается «оставшихся» в области своего проживания абхазов, они будто бы были к XVII веку завоеваны пришедшими с севера горцами-адыгами и в результате утратили свою грузинскую природу...
Между прочим, эта версия в сущности сама себя полностью разоблачает: решающая роль абхазов в создании единого государства, в которое вошли и многие грузинские племена, настолько несомненна, настолько очевидна, что единственный «выход» — объявить абхазов грузинами...
Мне могут возразить, что официальным письменным языком средневекового Абхазского царства был все-таки грузинский, а не абхазский. Это действительно так, но подобное положение совершенно естественно, ибо преобладающее большинство населения Абхазского царства в период его расцвета составляли грузинские племена. В таких исторических ситуациях дело, как правило, складывалось аналогичным образом. Вот хотя бы один характерный пример: в XIII—XVI веках существовало великое княжество Литовское, включавшее в себя громадную западную часть Руси (нынешние Украину и Белоруссию), отпавшую от нее в результате монгольского нашествия. Это было, конечно же, именно литовское государство, но

98

его официальным письменным языком был все-таки русский (которым владели, разумеется, и литовские великие князья). В сущности так же обстояло дело в X—XIII веках и в Абхазском царстве.
Но в личном общении абхазские цари и их приближенные сохраняли свой язык; это ясно, например, из того, что царица Тамара (1184— 1213), как свидетельствуют источники, звала сына не только его «официальным» именем Георгий, но и чисто абхазским — Лаша (по-абхазски — «Светоч»).

* * *

И, наконец, об еще одном «доводе» в пользу принадлежности Абхазии к Грузии — о принятом в 1931 году «постановлении», согласно которому существовавшая с 1921 года самостоятельная Советская Социалистическая Республика Абхазия была «понижена» до статуса автономной республики в составе Грузинской ССР.
Нельзя не задуматься над тем, что это был единственный в те времена случай «понижения» статуса национального государственного образования. В стране происходил в 1930-х годах как раз прямо противоположный процесс: автономные Казахская и Киргизская республики, входившие в состав ГСФСР, превратились в союзные республики; на самом Кавказе из «автономных областей» стали «автономными республиками» Кабардино-Балкария, Северная Осетия, Карачаево-Черкесия, Чечено-Ингушетия и т. д. Одна только Абхазия была без каких-либо серьезных оснований «понижена» в своем статусе. И не приходится сомневаться в том, что этот акт абсолютно не соот-

99

ветствовал воле абхазского народа (хотя бы уже из-за присущего абхазам, как и всем кавказцам, ярко выраженного чувства национальной гордости) и был продиктован только интересами грузин.
Абхазская ССР до 1931 года входила в состав ЗСФСР (Закавказской Советской Федеративной Со¬циалистической Республики), и вопрос о ней решался, естественно, руководством этой Федерации. Главным лицом тогда считался первый секретарь так называемого Заккрайкома ВКП(б) Мамия Орахелашвили, но реальная власть над Закавказьем находилась, как это ясно из фактов, в руках «полномочного представителя ОГПУ» в Закавказье Лаврентия Берии. Об этом свидетельствует следующее. Орахелашвили был снят в 1931 году со своего поста и заменен Лаврентием Картвелашили, на место которого, в свою очередь, уже в следующем, 1932 году сел другой Лаврентий — Берия, который и ранее был, вне всякого сомнения, всесильным хозяином Закавказья.
Существенно и то, что пост полпреда ОГПУ в Закавказье до Берии занимали еврей Соломон Могилевский (до 1925 года) и латыш Станислав Реденс (до 1930 года), а мощное давление на Абхазию началось именно тогда, когда Реденса сменил его заместитель (с 1927 года) Берия. Став вскоре же, в 1932 году, первым секретарем Заккрайкома, он только формально закрепил свою роль властителя Закавказья. И нет никаких сомнений, что именно всевластный Берия, этот грузин, родившийся и выросший в Абхазии, добился включения ее в состав Грузии, совершив тем самым не имевший прецедентов акт понижения статуса национальной республики. Правда, еще в 1922 году был

100

провозглашен очень туманный «особый союзный договор» между Грузией и Абхазией, но он еще вовсе не означал, что Абхазия — это часть Грузии.
Так, принятая в 1925 году (и, в сущности, разорванная в 1931-м) Конституция Социалистической Советской Республики Абхазии, упоминая об «особом союзном договоре с ССР Грузией», в то же время недвусмысленно утверждала (статья 5-я): «ССР Абхазия есть суверенное государство, осуществляющее государственную власть на своей территории самостоятельно и независимо от другой какой-либо власти... Граждане ССР Абхазии, сохраняя республиканское гражданство, являются гражданами ЗСФСР (но не Грузинской ССР! - В. К.) и Союза ССР».
Кто такой Берия, хорошо известно (в частности, из нашумевшего грузинского фильма «Покаяние»). И считать проделанную над Абхазией акцию хоть сколько-нибудь «законной» — это все равно что считать «законными» осуществленное позднее под непосредственным руководством того же Берии выселение целых народов с Северного Кавказа и из самой Грузии... И совершенное в 1931 году именно Берией «вселение» абхазов в Грузию оказалось для них в сущности не менее тяжким, чем позднейшее выселение других кавказских народов. Даже Шеварднадзе (тот самый!) вынужден был 27 июня 1978 года (после очередных крупных волнений в Абхазии) по требованию Москвы признать в речи на пленуме ЦК КП Грузии: «Прямо надо сказать, что в прошлом, в известном нам периоде, в отношении абхазского народа проводилась политика, которую практически следует назвать как шовинистическую».

101

Если бы только «в прошлом»! Вот о многом говорящие цифры. К 1931 году всего лишь несколько десятков абхазов жили за пределами своей республики (и Грузинской ССР). К 1959 году таких было уже 2 тысячи человек, а к 1989-му со своей благодатной земли переселились или, пожалуй, вернее будет сказать, бежали 9455 человек — то есть почти каждый десятый абхаз не счел для себя возможным быть гражданином Грузинской ССР.

* * *

Связи Абхазского царства и Руси восходят, несомненно, к очень давним временам, ибо в конце VIII — середине X вв. оба эти государства входили в зону влияния тогдашней евразийской «империи» — Хазарского каганата. Позже в «Киево-Печерском патерике» сообщается как о чем-то вполне естественном, что в 1080-х годах «гости-обезы» (абхазы) доставили в Киев мозаики для Успенского собора Печерского монастыря.
В 1154 году киевский князь Изяслав Мстиславич обвенчался с сестрой абхазского царя Георгия III Русудан, а в 1185-м княжич Юрий-Георгий, сын великого Андрея Боголюбского, стал супругом абхазской царицы Тамары. Брак этот, увы, расстроился, но характерно, что и второй супруг Тамары, осетинский князь Сослан, состоял в свойстве с русским великим князем Всеволодом Большое Гнездо, который был женат на близкой родственнице Сослана княжне Марии. В XIII веке, когда Абхазское царство распалось из-за монгольского нашествия, собственно абхазские земли начали свою — теперь уже отдельную от грузин-

102

ских — историю, хотя и находились в сложных взаимоотношениях с непосредственно соседствующей частью Грузии — Мегрелией. Начиная с XV века Абхазия стала объектом притязаний Турецкой империи, которая постепенно в той или иной степени подчиняла ее себе.
Что же касается грузинских земель, их постоянно «делили» между собой в эту эпоху Иран и Турция. Поскольку оба соперника принадлежали к исламу, а Грузия была христианской, создалось крайне тяжелое положение. Так, при иранском шахе Аббасе I (1587 — 1629) преследовалась цель полностью истребить грузинское население (только в Кахети погибло 100 тысяч человек; 200 тысяч были угнаны в Иран).
Поэтому в Грузии еще 500 (!) с лишним лет назад возникло неотступное стремление войти в состав ближайшего христианского государства — Руси-России. Об этом ясно свидетельствуют сохранившиеся до наших дней послания грузинских правителей русским царям и императорам; наиболее раннее из дошедших до нас — послание правителя Кахети Александра, обращенное в 1483 году к Ивану III:
«Великому Царю и Господарю, Великому Князю низкое челобитие... Ведомо бы было, что меньший холоп твой Александр челом бью... Христианская еси надежа, Веры нашие крепости всесветлый Государь, всем еси прибежище, бедным еси подпора» и т. д.
В изданный в Москве в 1992 году сборник архивных материалов «Под стягом России» вошло полтора десятка документов, показывающих, что Грузия в продолжение трех столетий вновь и вновь обращалась с горячими просьбами о принятии ее в подданство России.

103

Ограничусь ссылками на эти исторические документы.
1564 год. В Москву прибыло посольство имере¬тинского царя Левана II, который просит Ивана IV взять его под свое покровительство и прислать вой-ско. Москва смогла отправить только небольшой ка¬зачий отряд, который спас царя, но не решил судь¬бу Грузии.
1568 год. Кахетинский царь Александр II обращается к русскому царю Федору Ивановичу с заявлением, что он «сам своею головой и со всею своей землей под кров Царства и под вашу царскую руку поддается». Русский царь не возражал, но не было возможности реально осуществить подданство. Впоследствии (в 1605-м) Александр II был убит по приказу иранского шаха Аббаса I.
1658 год. Кахетинский царь Теймураз I сам приехал в Москву и произнес перед царем Алексеем Михайловичем и боярской думой речь, в которой, в частности, поведал, что шах Ирана Аббас II захватил его мать и двух малых сыновей. Тщетно пытаясь заставить мать царя отречься от христианства, шах «велел ее мучить: сперва велел сосцы отрезать, а после закаленными острогами исколоть и по суставам резать; от этих мук мать моя пострадала за Христа до смерти... детей же моих обоих шах извалошил» (кастрировал). После этой речи Теймураз упал на колени, моля русского царя принять его народ в подданство. Но и тогда не было еще у Москвы необходимых сил... И в 1663 году Теймураз погиб в шахской тюрьме.
1685 год. Имеретинский царь Арчил II вынужден поселиться в Москве, где он и жил почти тридцать лет до своей кончины в 1713 году.

104

1722 год. Царь Картли Вахтанг VI поселился в России вместе с приближенными в количестве 1400 человек, там он и скончался в 1737 году.
1761 год. Кахетинский царь Теймураз II прибыл в Петербург с просьбой о военной помощи. Но было не до того, так как шла Семилетняя война... Царь так и умер в России, не дождавшись конца войны.
1800 год. Царь Картли-Кахетии Георгий XII обращается к императору Павлу с просьбой, чтобы его царство «считалось принадлежащим державе Российской с теми правами, какими пользуются находящиеся в России другие области». На этот раз просьба удовлетворена...
На фоне всех этих исторических событий какой невероятной фальсификацией являются нынешние заявления многих авторов и ораторов в Тбилиси о том, что-де Россия чуть ли не завоевала «свободную Грузию»!

***

Совсем иной была судьба Абхазии, где, в частности, в силу особенного склада народного духа ислам мирно уживался с христианством, а оба эти вероисповедания — с исконным языческим наследием абхазов. Но к концу XVIII века перед Абхазией встала проблема судьбоносного исторического выбора: будет ли она находиться в зоне влияния Турецкой или же Российской империи?
Как известно, тогдашний владетель Абхазии князь Келешбей Чачба (Шервашидзе; 1747 — 1808), предшественники которого признавали свою вассальную зависимость от Турции, отказался от прежних порядков и в 1806 году официально заявил о желании Аб-

105

хазии войти в подданство России. Но проблема была не простой; в Абхазии имелись достаточно сильные сторонники «турецкого выбора». Среди них оказался и старший сын и наследник Келешбея — Асланбей, который в конце концов непосредственно связал себя с заговором против отца. Тогда Келешбей лишил Ас- ланбея прав наследника и передал их своему младшему сыну Сефербею, который ранее принял христианство с именем Георгий.
Но 2 мая 1808 года Асланбей убил своего отца и захватил власть в Абхазии...
Это событие как бы предопределило последующую судьбу абхазского народа. Б. В. Шинкуба рассказывал мне, что много лет работает над трагедией, посвященной этому событию, которое крайне нелегко воплотить во всем его остро противоречивом смысле — человеческом и народном, духовном и государственном. Перед нами поистине шекспировская коллизия...
С одной стороны, сама безоглядная сила и страсть сопротивления, не остановившегося перед убийством отца, с другой же — несомненное нравственное поражение, ибо отцеубийство едва ли поддается оправданию...
12 августа 1808 года князь Георгий (Сефербей) Чачба подтверждает волю своего убитого отца о переходе Абхазии в подданство России; 17 февраля 1810 года Александр I издал соответствующий акт, а 10 июля десант российских войск высадился в Сухум- Кале (Акуа) и Георгий пришел к власти.
Но противостояние продолжалось. Оно выразилось уже в том, что сразу после присоединения к России сотни абхазских семей эмигрировали в Тур-

106

цию, начав тем самым махаджирство, продолжавшееся почти до конца XIX века.
Если перед христианской Грузией (исключая обращенных в ислам турками аджарцев), в сущности, никогда не стояла проблема «выбора» между турецкой и российской ориентациями, то для Абхазии эта проблема долго была реальной. Так, сын и наследник Георгия (Сефербея) Михаил Хамудбей не раз испытывал колебания (существенна здесь уже двойственность самого княжеского имени — христианского и мусульманского...).
Говоря обо всем этом, важно, во-первых, осознавать вполне самостоятельную, не связанную с грузинской, новейшую историческую судьбу Абхазии, а, во-вторых, понимать, что не преодолеваемая в течение десятилетий ситуация этого самого выбора резко обостряла любые недовольства и противоречия.
Так, например, крупное восстание в Абхазии в 1866 году началось, как показал видный абхазский историк С. 3. Лакоба (см. его изданные в 1990 г. «Очерки политической истории Абхазии»), на почве своего рода драматического недоразумения: абхазов хотели «освободить» (как и всю империю) от крепостного права, но народ ни в коей мере не считал себя лишенным свободы и воспринял навязываемую ему реформу по сути дела в качестве грубейшего оскорбления. А в результате началась широкая эмиграция в Турцию, и абхазское население в 1866 — 1867 годах сразу же сократилось с 79 190 до 64 933 человек — то есть более чем на 14 тысяч (см.: Дзидзария Г. А. На-

107

родное хозяйство и социальные отношения в Абхазии в XIX веке. — Сухум, 1958, с. 483).
Российские власти не препятствовали и, к сожалению, даже поощряли этот уход части народа (считая махаджиров заведомо враждебной силой); правда, нельзя не отметить, что тем, кто вскоре захотел вернуться (а таких было не так уж мало), это разрешалось.
Но, несмотря на трагедию махаджирства, исторический выбор был сделан. В редакционной статье № 3 газеты «Абхазия» за 1994 год недвусмысленно сказано: «Так, видимо, начертано самой судьбой, что абхазскому народу быть сильным, благополучным и процветающим только рядом с Россией, только под крылом ее двуглавого орла. Это проверено самой историей... Абхазский народ свой выбор сделал после долгих размышлений и мучительных поисков истины»...
Кому-либо может показаться, что ответственное и емкое слово «народ» употреблено в процитированном тексте ради эффекта. Но такое сомнение было бы всецело ошибочным. Судите сами: более шести десятилетий Абхазия по воле Берии являлась «неотъемлемой частью» Грузии. Но вот впечатляющие данные переписи 1989 года: «свободно владеют русским языком» 75 967 абхазов (81,4 процента), а грузинским языком — только 1452 абхаза (1,5 процента)». И это уже в самом деле выбор народа, а не каких-либо отдельных лиц или группировок.

* * *

Мое давнее пристальное внимание к Абхазии не могло не обратить меня к изучению Кавказа в целом и, в частности, к Чечне. Тем более, что мой ближай-

108

ший друг, замечательный русский поэт Анатолий Передреев (1934 —1987) провел детство и юность в Грозном, женился на чеченке, выросшей в ссылке, постоянно переводил чеченских поэтов, дружил с ними и вообще жил как бы между Москвой и Чечней. Через него и я соприкоснулся не только умом, но и душой с чеченским бытием.
Размышляя об Абхазии и Чечне, нельзя не прийти к выводу, что перед нами глубоко различные исторические судьбы и, естественно, никак не сводимые к какому-либо общему знаменателю нынешние ситуации.
Начать уместно с того, что если Абхазия традиционно борется за свою национальную суверенность и само свое национальное существование, то для Чечни это, строго говоря, совсем не характерно — пусть многие и утверждают обратное. Вполне вероятно, что мне напомнят об эпохе Шамиля. Однако Шамиль (как и все его предшественники) стремился создать единое для всего Северного Кавказа исламское государство, а вовсе не какие-либо национальные; его воля была направлена на полное слияние всех многообразных северокавказских племен.
Это было, надо прямо сказать, трудной или даже вообще невыполнимой задачей, ибо, помимо существенно различных собственно кавказских народов, в сфере действий Шамиля были еще и тюркские, и иранские народы. А кроме того, народы Северного Кавказа исповедовали не только ислам, но и христианство, а также своеобразные иудаистские и языческие верования.
Многочисленные факты ясно показывают, что Шамиль постоянно боролся против собственно на-

109

циональных устремлений на контролируемых им землях и даже предпринимал специальные усилия для своего рода «ликвидации» национальных различий. Об этом, между прочим, проницательно писал выдающийся сын абхазского народа Ефрем Эшба в своем «Очерке истории Кавказской войны» (вошедшем в его изданную в 1927 году в Грозном книгу «Асланбек Шерипов»). Е. А. Эшба (1893 — 1939) — квалифицированный исследователь, воспитанник процветавшего тогда Московского университета, — не без удивления писал о том, «с какой настойчивостью Шамиль разрушал племенные перегородки и способствовал созданию единства среди горцев... Шамиль заставлял чеченцев выдавать своих дочерей замуж за лезгин и наоборот, чтобы родством связать эти племена... Шамиль обнаруживал... свой прямой интернационализм». Последний термин не очень уместен, но основной смысл политики Шамиля определен верно: нельзя не напомнить в связи с этим, что и тысячи принимавших ислам русских — перебежчиков и пленных — были объявлены Шамилем полноправными гражданами его государства.
Шамиль тем самым продолжал линию, намеченную еще его дальним предшественником, выступившим за полвека до него, — шейхом Мансуром (Ушурмой). Е. А. Эшба цитирует свидетельство о Мансуре его современника Давлет-Шина: «Проповедует слияние всех враждующих племен Кавказа в единый народ».
Вполне закономерно, что Шамиль беспощадно уничтожал знать, «элиту» своих соплеменников аварцев и других кавказских народов, ибо она наиболее осознанно воплощала национальные устремления. Вместо исконных предводителей, констатировал

110

Е. А. Эшба, Шамиль «насадил в Чечне искусственный институт «наибов», к тому же иноземных», то есть принадлежащих к другим народам. И особенно существенно, что никаких сведений о недовольстве чеченцев этой «интернациональной» политикой Шамиля не имеется. Их согласие объяснялось, очевидно, тем фактом, что в Чечне вообще не было (принципиальное отличие от Абхазии!) традиции национальной государственности. И чеченцев явно не беспокоила перспектива, которая ожидала их в создаваемом Шамилем государстве, где многие и разные народы должны были в конечном счете слиться в нечто единое, воодушевленное исламом и соответствующим социальным устройством на основе шариата, а вовсе не национальной идеей.

* * *

Теперь обратимся к вопросу о вхождении Чечни в состав России. К сожалению, в сознании многих людей вопрос этот рисуется в таком виде: Россия решила завоевать Чечню, началась долгая героическая борьба чеченцев за национальную суверенность, — особенно в эпоху Шамиля, — но превосходящие русские силы подавили сопротивление.
На деле все обстояло не так. Вот изданный в 1981 году в Грозном сборник трудов высококвалифицированных чеченских историков «Взаимоотношения народов Чечено-Ингушетии с Россией и народами Кавказа в XVI — начале XX вв.». Кто-нибудь может сразу заявить, что историков тогда заставили писать неправду. Однако в основе сборника — не домыслы, а подлинные документы, из которых явствует, что еще

111

за три столетия до Шамиля отдельные части Чечни начали присоединяться к России, поскольку это соответствовало интересам населения.
К восьмидесятым годам XVIII века — то есть более чем за полвека до Шамиля — присоединение к России было завершено. И движение Шамиля было вовсе не борьбой против присоединения Чечни к России, а восстанием, основанным на социальных и религиозных идеях. Вполне аналогичные восстания то и дело происходили в XVII—XVIII веках и в коренных русских регионах империи, в том числе и восстания с ярко выраженной религиозной направленностью (как, например, старообрядческое Соловецкое восстание 1668 — 1676 годов). В связи с этим всецело понятна весомая роль русских перебежчиков в стане Шамиля: это были своего рода «пугачевцы» (не забудем, кстати, что и в восстании Пугачева участвовали вместе с русскими башкиры, татары и другие народы России; точно так же к Шамилю присоединялись русские).
Поэтому нынешние идеологи национального чеченского государства заведомо неоправданно выдвигают Шамиля в качестве своего предшественника; вполне ясно, в частности, что сегодня и чеченцы, и аварцы, осетины, кумыки, кабардинцы, черкесы, карачаевцы и т. д. безоговорочно отвергли бы проект своего слияния в один «кавказский народ»...
И нельзя умолчать о том, что — несмотря на все возможные возражения — Россия не ставила перед собой задачи «унификации» населяющих ее народов. В определенной степени это делалось только в отношении украинцев и белорусов, но лишь потому, что многие находившиеся у власти люди считали их по

112

существу русскими (даже в справочниках указывалось тогда общее количество «русских» и уж затем называлось количество великороссов, малороссов и белорусов). Что же касается других, не являющихся славянскими народов России, никаких целенаправленных усилий для их «обрусения» не предпринималось. Было, правда, стремление приобщать те или иные народы к российскому православию (либо укрепить его — как, например, в Абхазии), но для этого Евангелие переводили на национальные языки.
В связи с этим обращу внимание на поистине удивительный парадокс: России постоянно предъявляются обвинения в том, что она — в отличие, скажем, от основных западноевропейских стран (Великобритании, Франции, Германии, Италии, Испании) — включает в свой состав множество народов; между тем по справедливости Россия заслуживает поэтому вовсе не хулу, а самую высокую хвалу! Ведь те, кто проклинает Россию за ее «многонациональность», попросту не знают или же не хотят знать реальную историю западноевропейских стран.
Здесь, конечно, невозможно говорить о судьбе многих десятков народов Западной Европы, почти или совсем исчезнувших под мощным давлением основных западных наций. Скажу еще лишь о том, что при восстановлении в 1918-м и — в большем размере — в 1945 году Польского государства, оказалось, что на входивших с конца XVIII века в состав Германии и Австрии польских землях поляков уже почти не было, между тем как на землях, принадлежавших России, их имелось гораздо больше, чем ко времени «раздела Польши»!

113

И можно с полным правом сказать, что нынешняя многонациональность России — неоспоримое свидетельство ее высокоположительных качеств.
Уместно обратиться в связи с этим к одному эпизоду из истории абхазской культуры.
Сын великого Дырмита Гулиа, Георгий, рассказал в своей книге об отце, как в начале творческого пути тот советовался с русским чиновником С. А. Алферовым, ведавшим в Абхазии народным образованием, вопрошая его о возможности создания абхазской литературы.
Согласно версии Георгия Гулиа, С. А. Алферов, сказавший «я уважаю эту страну и ее народ», вместе с тем выразил сомнение в том, что Дырмит Гулиа сможет осуществить свою мечту, и, более того, заявил ему: «...малые народности по доброй воле ассимилируются с великороссами. Этот процесс в цивилизованной империи неизбежен...
—    Степан Александрович, — перебил его Гулиа, — только не разговаривайте со мной так, словно мы на собрании истинно русских...
—    Дорогой, я слишком уважаю вас, чтобы обижаться. К слову сказать, союз истинно русских — это священный союз».
Георгий Гулиа пояснил здесь же, что «союз истинно русских» — это «черносотенная организация», и в его рассказе С. А. Алферов предстает как русский националист, противящийся созданию национальной абхазской культуры.
Не исключено, что «черносотенец» Степан Александрович действительно усматривал в будущем неизбежность обрусения малых народов России. Но Ге-

114

оргий Гулиа, к сожалению, умолчал в своем рассказе о том, что достаточно хорошо известно. Несмотря на свой «прогноз», С. А. Алферов постоянно и всемерно поддерживал дело абхазской национальной культуры. Об этом вспоминали видные деятели абхазского просвещения предреволюционных лет А. И. Чукбар, Н. С. Патейпа, А. М. Чочуа; об этом же с уважением сообщается в трудах позднейших абхазских историков и филологов — Г. А. Дзидзария, В. П. Пачулиа, X. С. Бгажба, В. X. Конджария и др.
С. А. Алферов «продвигал» и редактировал целый ряд первых абхазских книг (в том числе и тех, в создании которых участвовал Д. И. Гулиа) и даже сам написал «методические пособия» к вышедшему в 1914 году 2-му изданию «Книги для чтения на абхазском языке для абхазских училищ», составленной его постоянным сотрудником А. И. Чукбаром.
И в высшей степени характерно, что после Февральской революции возглавляемый грузинами «Сухумский Совет» выслал С. А. Алферова из Абхазии (см.: Дзидзария Г. А. Очерки истории Абхазии. 1910—1921)...
Полагаю, что «случай» с С. А. Алферовым много говорит о роли русских в судьбе населяющих Россию «малых» народов.

* * *

Я уже говорил о фактах самого жесткого подавления национальных устремлений абхазского народа после введения ее в состав Грузинской ССР. Ныне же постоянно раздаются голоса, утверждающие, что, в сущности, столь же прискорбна была жизнь чечен-

115

цев в составе РСФСР, а нередко в насилиях над чеченцами обвиняют прямо и непосредственно русский народ. При этом прежде всего имеется в виду выселение, депортация чеченцев в 1944 году.
Так, например, обвинениями, даже проклятиями в адрес именно русских переполнено изданное в 1993 году сочинение Георгия Вачнадзе «Горячие точки России». Нельзя не сказать, что этот автор в 1970 — 1980-х годах был одним из самых яростных обличителей не России, а Запада, сочинявшим так называемые «контрпропагандистские» книжки — «Антенны направлены на Восток» (1977), «Чужие голоса в эфире» (1981), «Покушение» (1987) и т. п. Забавно, между прочим, что его антирусская книжка издана при финансовой поддержке ФРГ — той самой ФРГ, которую он обильно поливал грязью. Странная всеядность у германских «спонсоров»...
В этой своей книжке товарищ-господин Вачнадзе не жалеет грязи для своих недавних соотечественников. Так, например, он заявляет, что все события в Абхазии — результат чисто карьерных «игр» абхазской «партийно-хозяйственной элиты» и что-де из-за «подстрекательской политики Ардзинбы Абхазия сегодня в руинах. Население бежало кто куда».
О русских же он пишет следующее: «Знаете ли вы о трагедии чеченского аула Хайбах? 27 февраля 1944 года карательный отряд НКВД, проводивший депортацию народа, согнал всех жителей в сарай и сжег их заживо. Вывозить людей из высокогорного аула было хлопотно. Чеченцы, вспоминая об этом злодеянии, говорят: это сделали русские. Хайбах будут помнить еще многие поколения чеченцев. Но и русские должны знать об этом».

116

Перед нами самая наглая ложь, какая только возможна. Вачнадзе едва ли мог не знать не раз публиковавшийся рассказ непосредственного очевидца упомянутого им чудовищного события — бывшего первого заместителя наркома юстиции Чечено-Ингушской АССР Дзияудина Мальсагова: «27 февраля к селению Хайбах начали собирать людей... В основном это были больные, дети, старики и женщины. Их собирали в конюшне... Начальник краевого управления НКВД, комиссар безопасности 3-го ранга Гвишиани отдал приказ поджигать. Я пришел в ужас... Подскочил к Гвишиани и говорю: «Остановите людей, что вы делаете?!» Гвишиани спокойно ответил: «Эти люди нетранспортабельны, их надо уничтожить...» Я вскричал: «Я буду жаловаться Берии» (тогда мы и не подозревали, что это за человек!). И услышал в ответ: «Это приказ Берии». (Берия находился тогда поблизости на Кавказе. — В. К.)... Меня и капитана Громова, который тоже выступил против организованного зверства, отправили под конвоем в селение Малхасты. Нас увозили, а этот ад еще продолжался».
К этому надо добавить, что та часть Чечни, в которой располагался аул Хайбах, была тогда же введена (вместе с другими землями Северного Кавказа) в состав
Грузинской ССР (возвращена чеченцам в 1957 году).

* * *

Впрочем, мне не раз приходилось слышать такого характера обвинения в адрес русских: вы самый большой народ в СССР; как же вы допустили этот террор, это насилие? Но если ставить сей вопрос всерьез, необходимо всецело учитывать (о чем уже говори-

117

лось) общее состояние мира, который в XX веке стал единым. Политика, пренебрегающая всеми человеческими интересами и самими человеческими жизнями, была присуща в XX веке вовсе не только стране, называвшейся СССР. Я уже не говорю о тоталитарных режимах в Германии, Италии, Испании, Португалии и т. д. Обратимся к США, которые в глазах многих людей приобрели имидж истинно демократической и гуманной страны, где, конечно же, была бы немыслима, скажем, депортация народов за вину каких-нибудь его представителей.
Но вот непреложные факты. В декабре 1941 года Япония атаковала американскую военно-морскую базу Пирл-Харбор. Между тем в США жило немало людей японского происхождения. И вот «19 февраля 1942 г. президент Рузвельт отдал распоряжение о водворении 112 тыс. таких лиц (из них две трети имели американское гражданство) в специальные концентрационные лагеря. Официально это объяснялось угрозой японского десанта на Тихоокеанское побережье Соединенных Штатов. Солдаты американской армии при содействии местных властей быстро провели эту операцию. В лагерях был установлен жесткий режим» (Яковлев Н.Н. Новейшая история США. 1917—1960. М., 1961, с. 364).
Итак, даже не депортация, а концлагерь, и не за какое-либо сотрудничество с врагом, а только за предполагаемую «угрозу» такого сотрудничества в случае японского десанта в США (которого, кстати сказать, не только не было, но и не могло быть).
А теперь — о заключительном акте борьбы США против Японии. Хорошо известно уничтожение 6 ав-

118

густа 1945 года атомной бомбой 78 150 человек гражданского населения города Хиросимы. Но гораздо меньше знают о второй бомбе, сброшенной через три дня, 9 августа, на город Нагасаки, где погибли 73 884 человека (обе цифры — по официальным данным самих США — скорее всего преуменьшены).
Конечно, и первая бомба была несовместима с человеческими принципами, ибо дело шло, в сущности, об уничтожении огромного количества заложников. Но употребление второй бомбы (о чем до сих пор известно, повторю, очень немногим) было совершенно беспрецедентной акцией. Во-первых, заранее было точно известно (как об этом позже в 1961 году рассказал в своей нашумевшей книге руководитель атомного проекта генерал Гровс), что в Нагасаки погибнут сотни американцев, находившихся там в лагере для военнопленных. Но главное в другом. Американский историк Дж. Уорберг в 1966 году по секретным документам установил следующее: «Первая бомба, сброшенная на Хиросиму, была урановой бомбой... Вторая бомба, сброшенная на Нагасаки, была плутониевой бомбой, которую стремились испытать; если она сработает, мог быть изготовлен большой запас таких бомб. И для того, чтобы доказать это, примерно 100 ООО японцев были убиты»... (цит. по кн.: Сосинский С. Акция «Апокалипсис». — М., 1970, с. 121).
Итак, только ради наглядного «научного» эксперимента правители США, которым, кстати сказать, в тот момент уже ничто всерьез не угрожало, приказали испепелить и сотни своих солдат и офицеров, и сотню тысяч японцев... Если вдуматься, станет ясно, что это буквально ни с чем не сравнимая акция.

119

***

Депортация народов, обвиняемых — пусть даже совершенно ложно — в сотрудничестве с врагом, смертельная борьба с которым еще продолжалась на территории СССР, все-таки не столь чудовищное деяние.
Это отнюдь не означает, разумеется, хоть какого-либо «оправдания» депортации чеченцев и других народов. Речь идет лишь о том, что исторически неверно и этически несправедливо считать воплощением всего зла XX века один СССР и уж совсем подло взваливать вину на русский народ. Дело не в том, чтобы осудить США, но в том, чтобы понять общее состояние мира в нашем столетии.
Лично я с молодых лет — с тех пор, как обрел более или менее самостоятельный взгляд на мир, — считал выселение народов недопустимым актом. Еще мальчиком, до войны, я провел лето в татарском селении Отузы в Крыму, и когда я приезжал туда после войны и находил исчезающие остатки татарских жилищ и виноградников, сердце мое скорбно сжималось. Я с глубокой горечью говорил тогда об этом близким людям.
Но вместе с тем нетерпимы и разного рода спекуляции на этой трагической теме. Вот уже цитированный Вачнадзе запросто объявляет: «50 процентов чеченцев погибли во время депортации в Сибирь и Казахстан». Эти «50 процентов» — очевидная выдумка и, прямо скажем, нелепая. Согласно вполне достоверным сведениям, чеченцев и ингушей в 1937 году (в материалах переписи они исчислены как единый вайнахский народ) насчитывалось 436 тысяч человек. В 1944-м их

120

было 459 486 человек, а в 1959-м — 525 тысяч (419 тыс. чеченцев и 106 тыс. ингушей) — то есть на 20,4 процента больше, чем в 1937-м, и на 14,2 процента больше, чем в 1944 году.
Между тем, если бы действительно погибла половина народа, его численность до катастрофы могла бы восстановиться не менее чем через полвека! Так, в 1941—1945 годах погибли не 50, а «всего» 22 процента населения Белоруссии (2 миллиона из 9 миллионов человек), но довоенное количество населения смогло восстановиться только через 25 лет — к 1970 году...
Нельзя не сказать и о том, что рост численности чеченцев и ингушей с 1937 до 1959 года (на 20 процентов) был не намного ниже, чем рост численности не подвергшихся выселению северокавказских народов — аварцев, осетин, кабардинцев, кумыков и т. д. (численность этих народов за указанный период выросла в среднем на 25—30 процентов). Замечу еще, что население СССР в целом выросло с 1937 по 1959 год всего только на 13 процентов (а не на 20,4 процента). Словом, Вачнадзе и в данном случае пропагандирует заведомую ложь. Эта ложь особенно резко выявляется на фоне заявления Вачнадзе о том, что события в Абхазии — якобы только «игра» кучки карьеристов, а народ, мол, жил и живет вполне «нормально». Ведь за те два с лишним десятилетия (1937—1959), в течение которых количество выселенных чеченцев и ингушей выросло на 20,4 процента, количество абхазов, «вселенных» в 1931 году в Грузию, выросло с 56 197 человек до 61 193 человек — то есть всего лишь на 8,8 процента! Отмечу также, что за это же время количество осетин, живших в Грузии, даже уменьшилось со 143,6 тысячи до 141 тысячи.

121

* * *

Выше уже было показано, что чеченский народ не имел традиции национальной государственности — о чем, в частности, свидетельствует его приятие «интернациональной» идеологии Шамиля. И хотя те или иные нынешние чеченские деятели, вполне возможно, воодушевлены идеей такой государственности, события последних лет в Чечне явно имеют совершенно иной смысл. Точно так же едва ли можно считать сегодняшнюю Чечню действительно исламским государством (что было присуще эпохе Шамиля), хотя и утверждается обратное.
Конечно, меня будут оспаривать, но суть дела со всей очевидностью выражается в личности первого президента Чечни, имеющей, без сомнения, громадное, исключительное значение во всем, что происходило с осени 1991 года, — значение и фактическое, и символическое. Ведь по меньшей мере странно, что полновластным главой и символом государства, объявившего себя национальным и исламским, является человек, который провел свою сознательную жизнь вне Чечни, который женат на русской женщине, обращается к своим сподвижникам по-русски и вряд ли до самого последнего времени прикасался к Корану...
Но самое удивительное даже не в этом. Невозможно оспорить следующего факта: Джохар Мусаевич Дудаев смог стать президентом только потому, что он — генерал Советской армии. А между тем он достиг своего высокого чина в частности или даже главным образом потому, что мастерски руководил так называемыми ковровыми бомбардировками в Аф-

122

ганистане, которые привели к гибели множество исповедников ислама! И это тяжкое и даже жестокое противоречие никак не снимешь...
Невольно возникает здесь сопоставление с первым президентом Абхазии, который всей своей личностью — без каких-либо самых малых «отклонений» и «масок» — воплощал историческую и современную волю своего народа.
Трезвый взгляд на ход событий, начавшихся в 1991 году в Чечне, неизбежно приводит к убеждению, что перед нами — чисто политическая борьба, борьба за власть, в особенности над экономикой, а национальные и исламские идеи являются в сущности декорацией, точно так же в существующей с 1991 года «суверенной России» национальная и православная идеологии имеют чисто декоративное значение — и этот похожий на двуголовую курицу герб, и эти свечи в руках вчерашних партаппаратчиков, заявившихся в Успенский собор...
Могут возразить, что неправомерно делать обобщающие выводы исходя из одной лишь фигуры первого чеченского президента. Однако какие «показатели» ни возьмешь, все они недвусмысленно говорят о том, что идея национальной суверенности и национального возрождения являет собой только декорацию. Так, например, в Чечне — как и в каждой северокавказской республике — до установления дудаевского режима издавалось за год несколько десятков книг на родном языке. В 1992—1993 годах, несмотря на так называемые «реформы», в большинстве национальных республик Северного Кавказа издание книг на родном языке либо осталось на прежнем уровне, либо даже выросло. Между тем в Чечне в 1992 году

123

не вышло ни одной книги на родном языке, а в 1993-м всего лишь две...
Но, пожалуй, еще более впечатляюще положение с изданием газет, которые вроде бы были нужны режиму для оперативной пропаганды своих идей. Тем не менее, если в 1980-х годах на чеченском языке издавались 9 газет, то в 1992-м — 7, а в 1993 году — только 4! Но и это еще не все: резко упала периодичность выхода газет (то есть количество появляющихся за год номеров) — почти в 10 раз, а общий годовой тираж газет — аж в 15 раз! И, как ни удивительно, количество газет, издававшихся в Чечне на русском языке, напротив, росло: 15 в 1980-х годах, 22 — в 1992 году!
Дело ясное: те, кто пришел в 1991 году к власти в Чечне, занимались всякого рода политико-экономическими акциями, а родной язык, эта основа национальной культуры, был им явно ни к чему.
В связи с этим стоит еще раз процитировать книжку Вачнадзе. Он пытается толковать чеченские события как всенародную борьбу за национальную и религиозную суверенность, но он же — и это в высшей степени показательно — пишет (напомню, в 1993 году): «Хроническая безработица вынуждает сотни тысяч чеченцев отправляться на заработки в Россию и там нередко пополнять ряды криминальных и предпринимательских структур».
«Сотни тысяч» — это, надо думать, гипербола, да и едва ли суть дела в «безработице» в собственном смысле этого слова; речь должна идти о стремлении к особо крупным «заработкам». Но главное в другом:

124

люди, вроде бы поглощенные целью создания самостоятельного государства, в то же время не желают оставаться в его пределах, хотят жить в России, а не на своей родной земле. Тысячи абхазов бежали в Россию от Грузии. А от кого бегут в Россию сотни или, вернее, десятки тысяч чеченцев?!
Но пойдем далее. Ныне абсолютно ясно, что установившийся в 1991 году в Чечне режим был внедрен наиболее влиятельными тогда российскими политиками. Правда, вскоре же выяснилось, что новая власть в Чечне не намерена быть простым орудием новой российской власти, а решила скопировать ее политику целиком и полностью и сделать Чечню такой же «суверенной», какой стала «Российская Федерация», выйдя из СССР. И уже 8 ноября 1991 года появился президентский (РФ) указ о ликвидации чеченской суверенности. Впрочем, тогда он был быстро отменен и как бы восстановлен лишь через три года — в ноябре 1994-го, когда российская власть начала войну против всецело порожденной ею самой «суверенной Чечни».
Говоря о «суверенной Чечне», я не имею в виду чеченский народ, — так же, как я ни в коей мере не отождествляю волю русского народа с акциями сегодняшней власти в РФ. Официальные московские СМИ в течение десяти лет твердили о криминальной экономике в Чечне, но ведь и экономику РФ не определишь иначе... И война, которая шла в 1994 году, — это война «двойников», которые совершенно неизбежно должны были столкнуться на своей общей дорожке.
Постоянно говорят о борьбе за «территориальную целостность России». Конечно, это необходимая

125

и неотменимая проблема, но речь-то идет вовсе не о целостности реальной исторической России, а о соблюдении произвольно проведенных после 1917 года и не раз резко менявшихся линиях на карте Евразии. И идея «целостности» — это, в конечном счете, также декорация, а истинный смысл войны 1994 года состоял все-таки в борьбе двух однородных режимов, к тому же, повторюсь, второй из них — в Чечне — прямо и непосредственно был порожден первым...
Тяжелейшие испытания чеченского народа в 1944—1957 годах, конечно, невозможно забыть, но едва ли основательны утверждения о подавлении чеченского народа в течение последних десятилетий. Дудаев не раз заявлял, что если бы не было распада СССР, вообще не возник бы самый вопрос о чеченской «суверенности». И в этом он был совершенно прав. Ибо, как уже сказано, суверенность — это была только декорация для борьбы политических и экономических соперников-двойников.

* * *

Нынешние газетно-телевизионные рассуждения о межнациональных конфликтах, как правило, имеют весьма или даже крайне поверхностный и поражающий узостью кругозора смысл. Они, эти рассуждения, почти никогда не выходят за временные и пространственные пределы государства. Людей пытаются уверить, что именно и только данный исторический период в данной стране породил и порождает тяжкие столкновения между народами.
Но если обратиться к сегодняшним межнациональным конфликтам в странах Востока и Юга, где в

126

ходе таких конфликтов ежемесячно погибают сотни людей (хотя бы потому, что в этих странах — в сравнении с Западом — отсутствуют четко отлаженные и мощные силы охраны порядка), положение в России окажется — по крайней мере, пока — не столь уж «страшным»...
Но главное не в этом. Главное в том, что возникновение межнациональных конфликтов, как убеждает современная мировая реальность, определяется не социально-политическими обстоятельствами (ведь в Великобритании и Испании, или, с другой стороны, Индии и Шри-Ланке, или, наконец, в Прибалтике и Закавказье эти обстоятельства принципиально различаются), а более сложными и глубокими причинами.
И нельзя не заметить, что многие и многие авторы и ораторы, с надрывом «разоблачающие» межнациональные конфликты в России как наследие теории и практики коммунистов, по своей мировоззренческой сути являют собой (вот парадокс!) чисто коммунистических идеологов, сводящих всю сложнейшую народно-национальную жизнь к элементарным или даже примитивным социально-политическим схемам. Эксперты из США, например, убежденно говорят, что корни азербайджано-армянского конфликта уходят еще во времена Византийской или даже Римской империи, а для подавляющего большинства здешних «экспертов», в свое время зазубривших поверхностные социально-политические догмы, все дело объясняется «мероприятиями» последних десятилетий. Для «решения» всех проблем предлагаются «противоположные», но столь же элементарные «мероприятия»...

127

Такого рода «мероприятия» (например, склоняемые на все лады «суверенизация» и «демократизация») достаточно интенсивно проводились и проводятся ныне в том же Закавказье, но они — это ясно каждому — только все более и более обостряют межнациональные отношения, угрожая довести их до того уровня, который присущ сегодня зарубежным странам Востока и Юга.
Словом, межнациональные конфликты — это вовсе не «постсоветская», а поистине всемирная проблема, острота которой в наше время, по-видимому, все нарастает. И в основе ее, если вдуматься, лежит самый ход новейшего развития мировой цивилизации.
Дело в том, что «цивилизованность» (в самом широком значении слова) за последние десятилетия проникает или, вернее, стремительно врывается в жизнь любого народа мира. А это ведет — особенно если иметь в виду сравнительно малочисленные народы — к чреватому драматизмом или даже трагедийностью двуединому результату: с одной стороны, в процессе возрастания и распространения образованности возникает либо, по крайней мере, резко обостряется национальное самосознание (еще точнее — самоосознание — своего рода надстройка над имевшимся, конечно, и ранее национальным сознанием), а с другой стороны, рождается и постоянно увеличивается опасение, что мощнейший все нивелирующий каток мировой цивилизации ослабит и в конце концов уничтожит самобытность нации, сотрет ее как неповторимую целостность.
В нации пробуждается и в определенных условиях захватывает ее целиком властное, если угодно, даже иррациональное чувство самосохранения (кото-

128

рое свойственно каждому человеку и способно подвигнуть его на крайне и совершенно непредсказуемые действия). Чувство это в наибольшей степени усиливается, если налицо имеются другой народ или народы, которые могут предстать как «враги» либо хотя бы «соперники» для данной нации.
В этом случае в сознании нации, в частности, оживает и нередко приобретает громадное, исключительное значение историческая память — память вековая или даже тысячелетняя, которая сплошь и рядом связана с легендарными и чисто мифическими преданиями. И именно в свете этой памяти осознаются и оцениваются современные, сегодняшние явления и события; она оказывается истинной основой вполне, казалось бы, «новых», нынешних настроений, высказываний и действий.

* * *

В заключение хочу привести строки стихотворения одного из лучших русских поэтов современности (правда, не имеющего еще широкой известности). Речь идет о Евгении Курдакове, который живет в Казахстане и является создателем превосходных русских переводов произведений великого казахского поэта Абая.

Языки не враждуют ни в поле, ни в доле,
Они мирно парят над землею людей,
И, похоже, кричат от страданья и боли,
И, похоже, баюкают сонных детей.
Каждый свят изначально, как святы истоки
Всех земных арасанов, ключей и криниц,

129

И в живом этом вечно шумящем потоке
Нет врагов-языков и наречий-убийц.
И когда в поле брани выходят сурово
Разъяренные рати на смертную сечь,
То виной не язык, — запоздавшее слово,
Не успевшее снова себя уберечь...

Так пусть не запоздает слово!

130


(Опубликовано: В. Кожинов. Красная сотня. - М., "Алгоритм", 2009. С. 91-130.)

(OСR - Абхазская интернет-библиотека.)



Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика