Журнал



Виталий Шария

(Источник фото: http://www.facebook.com.)

Об авторе

Шария Виталий Валерианович
(род. 26 декабря 1951)
Журналист, писатель. Главный редактор газеты "Эхо Абхазии" (г. Сухум). Рассказы и повести Виталия Шария выходили отдельными книгами в Сухуме, в Москве, в коллективном сборнике литераторов Абхазии "Аукцион", 1991 г., публиковались в московских журналах "Наш современник", "Юность", "Смена", "Свет". Член Союза писателей Абхазии. За публицистические выступления 1992-1993 гг. в московских изданиях - "Литературной газете", журналах "Огонек", "Юность" и других, в которых он стремился донести до миллионов людей правду об Отечественной войне народа Абхазии, стал лауреатом премии ассоциации "Интеллигенция Абхазии" "Летопись войны". Широкую популярность получила его документальная книга "Абхазская трагедия", изданная в г. Сочи в 1993 г. и разошедшаяся многотысячным тиражом. Лауреат премии Союза журналистов Абхазии. "Танк не страшнее кинжала" - одна из первых книг, в которых предпринята попытка художественного осмысления событий грузино-абхазской войны 1992-1993 гг.
В № 7 за 1998 г. журнала "Наш современник", где была опубликована подборка военных рассказов В. Шария, вошедших затем в эту книгу, известный российский критик Вадим Кожинов писал во вступительном слове к ней: "...Книги абхазов продолжали издаваться даже во время тяжелейших боевых действий! ...Достаточно широкое нынешнее развитие литературы в Абхазии говорит само за себя, и "Наш современник" с удовлетворением публикует два недавно созданных ярких рассказа Виталия Шария, чей писательский дар со всей полнотой востребовала трагедия прошедшей войны. Он пишет на русском языке, но вполне очевидно глубокое национальное своеобразие его творчества".
(Источник: В. Шария. "Танк не страшнее кинжала". Сухум, 1998.)

Издания:

  • Шария В. В. "Абхазские яблоки”. - Сухуми: 1986.
  • Шария В. В. "Взятка. (Повесть, рассказ)". Худож. Т. Зуйкова. - Москва: Молодая гвардия: 1988. - 61,[2] с., ил.
  • Шария В. В. "На солнечной стороне улицы. (Повесть и рассказы)". - Сухуми: Алашара: 1990. - 188,[1] с., ил.
  • Шария В. В. "Абхазская трагедия. (Сборник)". - Сочи: 1993. Тираж 10 000.
  • Шария В. «Герои Абхазии. (Очерки)». - Сухум: 1996.
  • Шария В. В. "Танк не страшнее кинжала. (Рассказы)". - Сухум: Алашара: 1998. - 280 с. Тираж 2 000.




Виталий Шария

Сезон кровавых дождей

Автор этой статьи — заместитель главного редактора газеты "Республика Абхазия" — предложил свой материал по телефону сквозь помехи и шум телефонного пространства. Может быть еще и от этого возникло ощущение, что звонил Виталий из дру­гого мира, который кажется нереапьным и фантастичным, если смотреть на него из спокойной мирной жизни.
Что такое война в конце ХХ века? Как писать о ней? Можно — по горячим от крови следам, с болью и мукой, еще не придя в себя от пережитого. Можно — спустя десятилетия, разложив все по историческим полкам. Виталий Шария пишет о войне, которая еще не прекращена* (* На момент сдачи номера в печать. — Прим. ред.). Поэтому вполне возможно его дневниковые записи покажутся кому-то субъективными. Однако мы считаем возможным опубликовать этот материал потому, что в нем, на наш взгляд есть главное — понимание, что на "той" стороне та­кие же люди, с такими же желаниями, стремлениями к счастью, миру, жизни... И это как ни что другое дает надежду, что вой­на прекратится. У каждого поколения бывших советских людей была своя война: гражданская, Отечественная, "афганская"... В наших силах порвать порочный круг.
Вероника Марченко

Агония "империи зла" оказалась на удивление короткой, но зло сконцентрировалось в агонизирующих, отпочковав­шихся окраинах империи. Вот еще одна частичка бывшего Советского Союза дождалась своей участи — быть ввергнутой в хаос беспросветного кровавого конфликта — Абхазия. Та са­мая кипарисово-олеандровая Абхазия, про которую Чехов когда-то писал, что ее природа удивительна "до бешенства и отчаяния", и которая рождала вдохновенные строчки у Исаака Бабеля и Константина Паустовского, Осипа Мандельштама и Мариэтты Шагинян, та самая, топонимы которой — Гагра и озеро Рица, Новый Афон и Пицунда — не у одного поколения совграждан ассоциировались с вензелями белых букв на черно-­белых и цветных фотографиях, навевающих в долгие зимы сладкий курортный сон, теперь они фигурируют исключи­тельно в сводках военных действий...
Одну за другой память выхватывает картинки из увиденного и пережитого за последние месяцы — начиная с 14 августа, дня, который для сотен тысяч жителей Абхазии воспринимается те­перь так же, как для всех нас, бывших соотечественников, — 22 июня.
...Пляж на гудаутском берегу. На обращенной к морю стене здания турбазы, где я и несколько моих коллег-журналистов живем вместе с абхазскими ополченцами и членами интерна­циональных отрядов с Северного Кавказа, большими пластиковыми буквами, прибитыми к деревянным рейкам, выведено наивное и так щемящее сейчас сердце: "Пусть всегда будет солнце". Солнце и впрямь, хотя уже конец августа, припекает вовсю. В окрестных садах наливаются гроздья винограда. Золо­тая в Абхазии пора... Рядом со мной загорают, играют в карты недавно пришедшие из боя чеченцы, кабардинцы и адыгейцы. А несколько человек из них — сущие мальчишки — с радос­тными криками "катаются" в море на волнах, подпрыгива­ют, отталкиваясь от гладкого в этих местах грунтового дна. Словом, идиллическая картина — если бы не сложенные тут же, на гальке, автоматы; если бы не канонада, которая доносится слева, со стороны Гагры; если бы не маленькое черное облако, которое поднимается на эшерском берегу, там, где нефтебаза, все увеличиваясь в размерах.
...Я на передовой в Нижней Эшере, у моста через Гумисту. Ре­шаюсь вместе с телеоператором и фотокорреспондентом отправиться к самому берегу, там, где стоят два подбитых танка Госсовета Грузии. Для этого надо перебежать несколько опасных участков, которые простреливаются снайперами с той сто­роны. Бородатый ополченец инструктирует нас, и мы, вслед за ним, по очереди, пригнувшись, бежим через асфальтирован­ную дорогу к мандариновой плантации. Вокруг цвенькают пу­ли. Потом под защитой мандариновых кустов, пробираемся к реке. Танки стоят под высокими пролетами моста, будто ли­шенные жизни чудовища из сказки. Щелкают и стрекочут ка­меры, а я все смотрю на вывалившееся из люка изорванное пулями тело танкиста... Ополченец Руслан 3., который привел нас к танкам, рассказывает, как он с ребятами поджигал тот, что стоит сейчас под самым мостом. Они были вооружены только бутылками с зажигательной смесью, которыми "в лоб" танк не возьмешь, и поэтому, забравшись на мост начали забрасывать его сверху... Вспоминаем о том, что грузинская сторона обвинила абхазскую в нарушении перемирия, и шу­тим: не иначе как абхазы перебрались на ту сторону реки и сами перетащили сюда танки... На мандариновых деревьях вокруг — зелененькие плоды будущего урожая. Найдется ли кому его убирать?
...Слышу крики ужаса, подбегаю и склоняюсь вместе с ос­тальными над лежащим. Вместо шустрого и улыбчевого опол­ченца по фамилии Джелия из села Гуп на земле распростерто нечто бесформенное. Оторванная взрывом противотанковой гранаты рука его валяется неподалеку. Из бока вместе с тканью гимнастерки вырвано мясо, и что-то красное на этом месте тяжко вздымается и опадает. Он продолжает еще дышать, хотя, конечно, уже ничего не видит и не слышит.
...Стою у окна в своем номере на турбазе и смотрю, как отвес­ная стена дождя делает белесыми здания большого жилого до­ма на против, гнущиеся под ветром верхушки молоденьких кипарисов... И вспоминаю, как ночью, в проливной дождь, со двора турбазы, натужно урча, уходили автобусы с ребятами — в бой... И еще вспоминаю, как на моих глазах одного парня на передовой ранило осколком снаряда. Тоже шел дождь, и кровь его, смешиваясь с небесной водой, сбегала на землю темно-розовым ручейком. А еще — малыша, плачущего над матерью, которая упала сраженная прилетевшей издалека пулей: "Мама кровью заболела!"
...В селе Мгудзырхва хоронят санинструктора абхазского опол­чения студентку 4-го курса АГУ двадцатилетнюю Лианелу (Ли­ку) Топуридзе. Прекрасные тонкие черты лица, светлые локоны волос... Говорят, очень веселая была, петь любила, танцевать. Грузинка по происхождению, она выросла в абхаз­ском селе, в семье, где ни для кого в этот тяжкий час не воз­никло вопроса: на чьей стороне быть? Этой осенью она собиралась выйти замуж, даже свадебное путешествие с жени­хом наметили... Квартиру, где она жила с родными в Сухуми, разграбили. Все трое ее братьев, как и 60-летний отец, воевали защищая землю Абхазии. И она, обманув мать, поехала в Гудауту, попросилась в санинструкторы. 9 сентября они с подру­гой, тоже санинструктором, спустились на берег Гумисты и попали в засаду противника. У Лики был автомат, и госсоветовцы решили, что это снайперы. Подруге удалось уйти (Лика прикрывала ее отход), а ее схватили и потащили на другой бе­рег. Семнадцать человек ее поочередно изнасиловали. Вылома­ли ей пальцы, прострелили едва ли не каждый сустав в руках, низ живота... О том, что с ней было, она рассказала придя в сознание в сухумской больнице, куда ее доставили прохожие, но выжить не смогла.
Жених Лики (отец у него русский, мать грузинка) находился в момент начала войны в России. Когда вернулся в Сухуми, мать заставляла его, говорят, взять в руки автомат и идти воевать с абхазцами. Но он решил по-другому: будет мстить за Лику...
Но хватит, довольно. Эпизоды будут сменять и сменять друг друга, но как в этом бесконечном мелькании лиц, событий выявить суть данной войны, проникнуть в ее психологию, разгля­деть то, что творится во время ее в человеческих душах? Ну хотя бы в одной душе?.. Ибо, может, чтобы увидеть "войну из­нутри", проще всего заглянуть в себя?

16 августа
Война! Война!
Вот уже третьи сутки я пребываю в каком-то непонятном сос­тоянии. По ночам продолжают сниться "мирные" сны, а по ут­рам, просыпаясь, вспоминаю все и пытаюсь осмыслить, что же с нами произошло и что теперь ждет моих родных, друзей и знакомых в новой страшной жизни.
Когтистая смрадная лапа войны вырвала меня из самого, что ни на есть состояния кайфа, блаженной курортной расслабленности. Приближался к концу срок моей путевки в гагрском са­натории имени Челюскинцев. 13-го числа была поездка в многолюдную карнавальную Пицунду, "брызги шампанско­го"... Последний мирный день.
О том, что войска Госсовета Грузии перешли границу Абхазии и движутся к Сухуми, узнал в полдень 14-го в приморской кофейне Гагры. Потом телевидение передало: в Сухуми идут бои. Вечером того же дня мы, небольшая группа отдыхающих сана­тория, сидели на скамейке перед нашей столовой, и Маргарита Борисовна, довольно вздорная и претенциозная толстушка из Львова, сказала: "Ну, у нас тоже страстей хватает, но у нас лю­ди умнее — не стреляют друг в друга". Какая великолепная по своему самомнению и поверхности взгляда фраза! Не думаю, что в Абхазии средний интеллектуальный уровень ниже, чем на Западной Украине. Просто нашей гостье даже невдомек, какой сложный историко-демографический узел завязался к сегод­няшнему дню в Абхазии, с каким запасом энергии собственной правоты и непримиримости подошли к этому дню абхазы и грузины.
Как будто до нас в Абхазии здравомыслящие люди, наблюдав­шие за тем, что творится в Карабахе, Южной Осетии, Придне­стровье, не кричали, не вопили в этом году: "Только бы не война!" Многие невольно сопоставляли нынешнюю ситуацию с развитием событий в 1989 году, тех самых, которые привели к кровавой июльской стычке, но все же верилось, что нынче жители Абхазии научены горьким опытом и искра между наэлек­тризованными массами не пробежит. Увы, огонь был привнесен извне. И дал добро на это тот самый "миротворец" Шеварднадзе, с "эластичной" политикой которого многие в начале года связывали такие надежды...

18 августа
Что же делать? Отдыхающие санатория торопятся выехать до окончания срока путевки. (Один толстяк, недавно прибывший сюда с женой и дочерью, почему-то все время подходит ко мне: "Господин Виталий, уезжать нам или не уезжать?" Ему, видно, и денег, потраченных на путевки, жалко, и страх берет.)
Их вывозят на санаторном автобусе до Адлера, а там уже само­леты — в Москву, Киев, Львов... А мне хоть и ехать до дому каких-то два часа в другую сторону, но попробуй доберись туда через две линии фронта (с сегодняшнего утра Гагру уже контролируют грузинские войска). Да и стоит ли соваться в заня­тый госсоветовцами Сухуми?
Последние дни я больше всего общаюсь с Павлом Логуа, председателем беслахубского колхоза и бывшим начальником Гагрской милиции — единственным, кроме меня, абхазцем, который остался из отдыхающих санатория. Ходим вместе смотреть теленовости из Москвы, Абхазское телевидение (пока оно выходило в Сухуми, до эвакуации его в Гудауту), а в пере­рывах рассуждаем о том, что нас ждет. В какой-то момент он даже предположил: второе махаджирство*. (* Выселение большей части абхазского народа в XIX веке в Турцию и другие страны Ближнего Востока.)
Но это, конечно, исключено — как-никак на дворе конец XX века. И бериевские времена, с их попыткой насильственной ас­симиляции абхазов, переводом абхазских школ на грузинский язык обучения и т.д., тоже вряд ли вернутся, ибо все это было возможно только в рамках сталинской системы тотального подавления личности. Тем более, если уж абхазцы взялись за оружие, они его так просто не сложат.
Ну, а если войска Госсовета все же возьмут под свой контроль всю территорию Абхазии... Вчера, мы с Логуа принялись фантазировать, кто как поведет себя в этой ситуации.
Я сразу вспомнил небезызвестного сухумского журналиста Льва Гольдинова, который начинал свою бойкую литдеятельностъ еще в 30-е годы и которого я неплохо знал в конце его жизни. Фазиль Искандер так "воспел" его в своем "Сандро из Чеге­ма": во времена, когда в Абхазии брали верх абхазцы, он под­писывался псевдонимом "Гольдба", когда грузины — "Гольдбидзе", а когда среди грузин особенно усиливалось мег­рельское "крыло" — "Гольдбия". Так вот, не исключено, что мы и сейчас увидим вокруг себя нечто подобное (бедная Абха­зия, неужели ты обречена на постоянное чередование этих "усилений"!).

23 августа
Помнится, меня долго занимал один сюжет, навеянный расска­зом Рената Карчаа — ныне депутата ВС Абхазии, а тогда еще студента Абхазского университета — о том, как он в июле 89-го пробивался из города домой на машине с каким-то грузином через абхазские и грузинские пикеты: на первых говорил он, на вторых — его попутчик; только благодаря этому и проехали. И вот — повторение один к одному той ситуации уже с моим собственным участием.
История того, как 20-го я выбрался из Гагры в Гудауту, чем дальше, тем все больше кажется фантастичной. Не иначе как Бог послал мне этого зугдидского парня, который притормозил свой мотоцикл у гагрского вокзала, рядом с толпой тщетно жаждущих выехать: "Есть одно место до Сухуми". Н-да, что значит оказаться в нужное время в нужном месте и еще, что также важно, — с вещами... И как вовремя я проскочил... Сейчас на отрезке Гагра — Бзыбь уже ни за что не проедешь — идет постоянная стрельба. Такая же, как 20-го на подступах к Суху­ми, отчего мы с моим спасителем (впрочем, я тоже, учитывая некоторые эпизоды, был его спасителем) и вернулись уже в ве­черних сумерках в Гудауту — он остался у каких-то родственников, а я отправился на поиски предпологаемого пресс-центра Верховного Совета — и нашел его.

Как и предполагал, сюда, в Гудауту, выехали многие из нашей редакции. Именно те, про кого я думал. Уже на следующий день, 21-го, мы выпустили на базе гудаутской районной типог­рафии малоформатный, на двух страницах номер "Республики Абхазии". Одновременно работаю в пресс-центре.
Здесь, безусловно, наиболее приемлемо сейчас для меня.
Жить в Сухуми и бояться выйти на улицу, ложиться спать каж­дый раз думая: вдруг сейчас за тобой придут? Или находиться где-нибудь вне Абхазии, в безопасном месте, но постоянно му­чаясь от мысли, что "дезертировал", "сбежал"? Нет, тут я на своем месте, при деле, среди своих, а если что... на миру, как говорится, и смерть красна.

25 августа
Постепенно, будто толчками-озарениями (иной раз кажется, что все происходящее вокруг — кошмарный сон) приходит понимание того, на пороге какой катастрофы, сравнимой дей­ствительно разве что с махаджирством, стоит абхазский народ. А может, это даже можно сравнить с 1915 годом для армян, который вспоминают как классический пример геноцида. Ко­мандующий войсками Госсовета Грузии в Абхазии — Гия Каркарашвили заявил в полном ярости и угроз выступлении по сухумскому, "оккупационному" телевидению (а ведь во время встречи с ним в феврале в Сухуми у меня сложилось о нем совсем иное впечатление — как о весьма разумном, даже ин­теллигентном молодом человеке): пусть в Абхазии погибнет 100 тысяч грузин, но зато погибнут и все 97 тысяч абхазов. Это, надо понимать, включая грудных младенцев и столетних стариков... Парень явно не дипломат, но ясно и другое, что у многих его соратников на уме — у двадцатисемилетнего "бригадного генерала" на языке.
Что происходит в последнее время с грузинским народом? Нет, я, конечно, никогда не соглашусь с тем абхазским ополченцем, который ораторствовал позавчера на передовой в Нижней Эшере: "Как с ними можно вместе жить? Это все равно, что в одной постели с удавом спать" (типичное этническое ослепле­ние, обусловленное неразвитостью духовного мира). Дело в другом. "Люди как реки", сказал Лев Толстой. Ну, а к народам это можно отнести даже с меньшими оговорками. Сегодня чи­тал случайно попавшую в руки "Зону" Сергея Давлатова в жур­нале "Октябрь" и наткнулся на очень созвучные моим размышлениям строчки: "Зло определяется конъюнктурой, спросом. Функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже — пло­хим эстетическим вкусом. Мы без конца проклинаем товарища Сталина и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов? (Эта цифра фигурировала в закрытых партийных документах). Дзержинский? Ежов? Абаку­мов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые совет­ские люди. Означает ли это, что русские — нация доносчиков и стукачей? Ни в коем случае. Просто сказались тенденции ис­торического момента. Так что упаси нас Бог от пространственно-временной ситуации, располагающей ко злу..."
Да, ясно же, что сегодняшние немцы, живущие в одной из самых демократических стран мира, и те, из третьего рейха, это не два разных народа, это просто одна и та же река в разных местах ее течения.
Грузинский народ (геополитические масштабы здесь, конечно, несравнимы) к концу XX века подошел с таким же "предощущением" национального возрождения и подъема, что и немецкий к началу этого столетия. Спасшись двести лет назад за "гранью дружеских штыков", нация окрепла и постепенно внутри ее забродили силы, мечтой которых было освобождение от российской зависимости. Первая попытка не удалась. В течение семидесяти лет этот котел был наглухо закрыт чугунной крышкой советского тоталитаризма. Между тем у грузин были реальные основания гордиться не только поэтическим гением Руставели, но и современными талантами в самых различных областях. А взять того же Сталина — думаю, даже у многих активистов грузинского национально-освободительного движения, тех, для кого он был идейным противником, глубоко враждебной личностью, не могло не плескаться на донышке сознания гордость за то, что представитель такого небольшого в масштабах планеты народа (0,1 процента населения Земли) оказался одним из вершителей су­деб мира в XX столетии!
...Все чаще, увы, в грузинской прессе стали появляться вызыва­ющие неловкость хвалебные самохарактеристики, рассуждения об особых качествах "грузинского менталитета". Наряду с этим уничтожительные оценки некоторых других народов, исторические материалы с обоснованием справедливости территори­альных претензий к соседям... (Впрочем, все ведь это я пишу ни на минуту не забывая о своих друзьях-грузинах, к которым питаю искреннюю любовь и уважение, о своем восхищении многими грузинскими книгами, кинофильмами, песнями...)
В начале 92-го, после свержения Гамсахурдиа, в Грузии наблю­дался короткий период "покаяния". В газете "Свободная Грузия" я раз за разом читал совершенно невозможные в ней раньше статьи с беспощадным анализом болезни, именуемой "агрессивный национализм". Но что-то мешало радоваться, может быть, понимание того, что так быстро этой болезнью не переболеешь? Ведь дело отнюдь не только в Гамсахурдиа, кото­рого по недавней советской традиции легко было сделать и сделали средоточием и источником зла. Гамсахурдиа ушел, но куда денешь сознание всех тех (необязательно его сторонников), которые находили разумным ограничение рождаемости среди нацменьшинств в Грузии двумя детьми, кто искренне считал, что убить грузина — неизмеримо больший грех, чем кого-то еще?... И очень скоро в той же "Свободной Грузии" стали раздаваться реплики: не хватит ли нам (в том числе в за­явлениях Госсовета ) этого самого покаяния?
Поскольку независимости Грузия, как и другие бывшие союз­ные республики, добилась относительно быстро (Россия сейчас такой же "больной человек Европы", каким в XIX веке была Турция), а для территориальных претензий к соседям, она слишком слаба* (* Впрочем, спустя несколько недель после этой записи, мне довелось рассматривать найденные у военнослужащих войск Госсовета геогра­фические карты, на которых к Грузии были "присовокуплены" терри­ториальные приобретения, — по куску от России, Турции, Армении, Азербайджана...), легко можно было предположить, что весь не­растраченный запас энергии национализма обратится на "внутренние проблемы".
А одна из главных проблем здесь — Абхазия.

26 августа
Прочитал вчерашнюю запись и задумался: а что сейчас пред­ставляет из себя течение реки, именуемой "абхазский этнос"? На протяжении более чем 12-вековой истории своей государ­ственности Абхазия знала, как водится, и периоды расцвета, усиления, и времена упадка, порабощения соседями. В эти дни я не спеша познакомился со статьей своих хороших знакомых Валерия Кварчиа и Темура Ачугба в купленном еще в Гагре последнем номере альманаха "Литературная Абхазия". И хотя и раньше немало читал по абхазской истории, кое-какие циф­ры там стали для меня откровением. По многим источникам, в том числе и грузинским, численность абхазов, в середине XVII века доходившая, оказывается, до 600 тысяч, к 1770 году уменьшилась до 400 тысяч. Согласно книге С. Броневского (1823 г.) в начале XIX века абхазов было 300 тысяч и среди кавказских народов они стояли на втором месте после грузин, число которых доходило до 720 тысяч.
Как же так получилось, что если численность других народов за последние два века многократно увеличилась (грузин — до 4 млн.), то число абхазов на их родине, наоборот, сократилось до ста тысяч? К гибели почти половины населения Абхазии привела эпидемия чумы в 1811—1812 годах. А главное — на протя­жении всего XIX века новые и новые волны переселения в Турцию (абхазский народ оказался тогда как зерно между жерновами двух империй — Российской и Османской), самые опустошительные из которых пришлись на 60—70-е годы. И, вне сомнений, одна из причин этих переселений — независимый характер народа. Порой при взгляде на новейшую историю аб­хазов мне приходит на ум известный в литературе образ потомка некогда знатного, но обедневшего рода, который считает своим долгом держаться на равных с сильными мира сего. Ведь знаменитое Лыхненское восстание 1866 года, повлекшее за со­бой самую сильную волну махаджирства, неслучайно называют "странным". Не против невыносимых условий жизни восстал народ. Там все было на эмоциях — люди возмутились неуваже­нием к ним царских чиновников, которые при проведении здесь крестьянской реформы не потрудились изучить особе­нности сословных отношений в Абхазии, фактически не знав­шей крепостной зависимости. "Безумство храбрых" толкнуло их на схватку с могущественной империей.
В том же номере "Литературной Абхазии" прочитал выдержку из статьи в газете "Голос трудовой Абхазии" за 4 марта 1992 го­да: "Те национальные потрясения, которые пережил абхазский народ в виде трех переселений абхазских племен в Турцию, значительно истощили и обессилили нацию и опустошили и обессилили страну. Эти кровопускания из абхазской нации свели на нет их бунтовщический характер". Однако, дальней­шие события показали, что отнюдь не навсегда...
Меня давно гипнотизирует магия некоторых цифр: числен­ность абхазов на их родине относилась к численности грузин как один к сорока, а тех, в свою очередь, к численности рус­ских тоже как один к сорока. И еще: в 1886 году абхазы состав­ляли в Абхазии 86 процентов населения, а в 1926 — уже только 26... И именно в те десятилетия уходят корни возникновения нынешней тупиковой ситуации в абхазо-грузинских отношени­ях. В конце прошлого века обезлюдевшая после махаджирства Абхазия из страны моноэтнической превратилась в многонаци­ональную. И доминирующим элементом здесь постепенно стал грузинский: в 1886 году — 6 процентов населения, в 1926-м — 32, в 1989 — 46. Происходило это как за счет интенсивной миграции и ассимиляции населения юго-восточной Абхазии, так и за счет организованного Берией (подчас насильственно­го) переселения крестьян из Западной Грузии. Парадокс: са­мым весомым аргументом грузинской стороны в спорах о будущем Абхазии является то, что грузин сейчас в Абхазии в два с половиной раза больше, чем абхазов, но именно в том-то и обвиняет официальный Тбилиси абхазская сторона — в неиз­менном проведении политики, которая способствовала возникновению данной ситуации.

10 сентября
Сегодня утром меня потрясла весть о гибели Саши Бардодыма* (* Молодой московский поэт, на следующий день после начала войны прилетевший в Абхазию воевать за ее свободу, входивший в Орден Кур­туазных Маньеристов (см. "Юность", № 4-5, 92 г.)). Убит вчера вечером... Какая нелепая страшная смерть... Ох, недаром сжалось у меня сердце, когда впервые увидел его в пресс-центре (он принес тогда свои стихи "Дух нации") — с автоматом, двумя гранатами за поясом: "Тебе-то зачем сюда, в самое пекло?" То, что абхазцы воюют — их патриотический долг, иначе как молодой парень в глаза соседям посмотрит? Но что заставило его? Неужели только то, что учился в абхазской переводческой группе Литинститута? Нет, конечно. Просто Абхазия давно стала для него не объектом профессиональных интересов, а второй родиной и просто он был Поэтом — романтиком в наивысшем смысле этого слова, как и Байрон, погибший когда-то, сражаясь за свободу Греции. Помню, увидел его на днях в холле перед телевизором... боси­ком. "Ты чего это разулся?" — обратился к нему шутливо. И тут же осекся, увидев кровь на его обильно смазанных облепи­ховым маслом ступнях. "Три дня по горам ходили, — как всег­да немногословно, чуть заикаясь, ответил Саша. — Ущелье оказалось "запертым", пришлось кружным путем выбираться". А позавчера... Ну да, это было позавчера вечером. Он сидел пе­ред телевизором в том же самом холле, и я, подсев рядом, хлопнул его по плечу: "Не думаешь ли после войны переквали­фицироваться из поэтов в прозаики? Ведь проза больше подхо­дит для описания всего того, что здесь увидел". "Да, есть кое-какие прикидки, — кивнул он, — попробую написать для английского журнала "Гардиан"".

21 сентября
Шеварднадзе не устает повторять в своих заявлениях: "Грузин­ская земля едина и неделима. Пока жив хоть один грузин, ни один клочок не будет оторван от Грузии". Интересно, что бы он сказал, если б ему предложили прокомментировать публикации в грузинской прессе 70—80-х годов прошлого века с призы­вами заселять освободившиеся "черкесские и абхазские земли"! Ведь нигде, ни в одной строчке авторы тех публикаций не го­ворят, что это — "исконно грузинская земля". Такое бы тогда и в голову никому не пришло. Просто писали: у нас малозе­мелье, а там хорошая земля, давайте же занимать, пока другие не заняли...
Как метко сказал великий циник от политики Бисмарк: "Дайте мне сегодня захватить эту территорию, а завтра я приведу вам тысячу доказательств, что она мне всегда принадлежала". И то сказать — каково в Грузии примириться с мыслью, что такой лакомый кусок — половина ее черноморского побережья, с лучшими курортами — это вовсе и не ее территория, что есть абхазы, народ совсем другой, абхазо-адыгской языковой груп­пы, который жил там испокон веков, и что есть Абхазия!
Как тут не вспомнить эпизод из рассказа Фазиля Искандера "Начало", когда вузовский работник, рассматривая документы абитуриента, спрашивает вдруг: "Абхазия — это Аджария?" "Нет, — несколько удивленно отвечает тот. — Абхазия — это Абхазия". Увы, опровергнуть искреннее убеждение тех, кто твердит "Абхазия — это Грузия", оказалось гораздо трудней. Чего тут только ни идет в ход: и уникальная теория "двуаборигенности", про которую наш автор Вианор Капба написал как-то, что она сродни теории о возможности рождения ребенка от двух отцов, и постоянная апелляция к тому, что в Абхазии гру­зин почти половина... Так ведь и в Латвии "русскоязычных" почти половина...

28 сентября
Вчера вернулся из пятидневной поездки в Москву, на сессию ВС России. Хоть и намаялся во время обратной дороги — пришлось лететь в Адлер, а потом из Сочи морем на перепол­ненном катере полдня добираться в Гудауту — о поездке не жалею: все-таки очень тяжело психологически сидеть здесь безвылазно. И когда еще представится возможность выбраться куда-нибудь — с каким невеселым смехом вспоминаем мы сей­час о своих расчетах вернуться в Сухуми через неделю! Утонувший поначалу в пестром ворохе московских впечатле­ний, сейчас почему-то не идет из памяти один эпизод. Рассказывал там одной знакомой о том, что происходит в Абхазии, отвечал на ее расспросы, а присутствовавшая при этом в каби­нете дама среагировала вдруг в том смысле, что вот, мол, как где какая заваруха, все едут именно в Россию, нам на шею... Лишь потом подумал, что перед этим, сказав о себе, что я те­перь беженец, не уточнил: "беженец внутри Абхазии". А тогда вместо этого начал объяснять ей, что едут в Россию сейчас, в основном, русские, армяне, а не абхазцы...
И все же больно думать о том, что подобная точка зрения весьма распространена: снова, мол, эти южане чего-то там не поделили, а Россия-матушка принимай (что и как не поделили — это им совершенно неинтересно). При этом как-то забывается, сколько русских беженцев, голодных и холодных, при­ютила та же Абхазия в годы Великой Отечественной войны...

6 октября
Сегодня ночью войска Госсовета в районе поселка Гантиади (Цандрыпш) были опрокинуты абхазским ополчением. Часть их взята в плен, часть перешла границу России, часть рассе­ялась по окрестным селам. В шесть сорок утра на границе с Российской Федерацией, у моста через реку Псоу, был поднят государственный флаг Республики Абхазия.
В Гудауте люди целуются, поздравляют друг друга. И у меня резко изменилось настроение. Можно без конца играть роль жертвы, в твою защиту будут устраивать все новые митинги протеста, а что толку, если тебя в это время будут бить, бить и бить? Неужели не ясно, что вся команда — Шеварднадзе, Китовани, Иоселиани и их формирования — понимают только язык силы?

7 октября
Сегодня, когда подходили к пресс-центру, меня остановила незнакомая русская старушка, которая развешивала во дворе белье: "Скажите, это правда, что наши Сухуми взяли?" Жаль было гасить радостную надежду, светившуюся на ее лице, но пришлось разочаровывать. А пойдя своим путем дальше, заду­мался: "Наши!" Почему она сказала "наши"? Только ли потому, что живет в Гудауте?" Думаю, что большинство так называемого русскоязычного населения в Абхазии в сегодняшнем конфликте придерживаются "абхазской" ориентации. И не потому, конечно, что абхазы такие "хорошие", а грузины такие "плохие", а потому, что его толкает к этому логика развития межнациональных отношений. Помню, Н. В. так в 1989 году, на встрече с группой депутатов ВС СССР, охарактеризовала эту ситуацию: "Если в предыдущие десятилетия представители третьей стороны в Абхазии — русские, армяне, украинцы и другие — придерживались в момент обострения абхазо-грузинских противоречий нейтральной позиции, то теперь, в связи с подъемом в Грузии волны национальной нетерпимости, заметно качнулись к поддержке абхазов". Действительно, в тот период в Грузии стала очень ощутима тенденция к переводу на грузинский всего делопроизводства, в массовой информации усиливались призывы к свертыванию образования и печати на русском языке, "расцветал" бытовой национализм...
С абхазской стороны ничего подобного не было. Абхазы, доля которых в населении Абхазии составляет 18 процентов, даже если бы и захотели, не могли б оставить в ранге государствен­ного один абхазский язык и заставить его всех учить. Их, как и русских, армян, греков, вполне устраивает, что языком межна­ционального общения в Абхазии является русский, которым все они в достаточной мере владеют. Кроме того, уступая гру­зинскому населению по численности, абхазы в большей степе­ни заинтересованы найти в "третьей стороне" союзников и это предопределяет их более дружественное к "русскоязычным" отношение. Соответственно, и на отток в последние годы из Абхазии русского, армянского, греческого населения представители абхазской стороны смотрели иначе, чем грузинской, — как на уменьшение в численности естественных союзников... Ведь это же факт, что все общественно-политические и культурно-просветительные организации "третьей стороны", возникшие в последние годы в Абхазии, — русские "Славян­ский дом" и общество казаков, армянские "Крунк" и "Маштоц", греческий культурный центр в Сухуми и "Эльпида" в Гагре — "абхазской" ориентации.
Это не значит, конечно, что среди русских, армян, греков и представителей других национальностей в Абхазии нет активно поддерживающих "грузинскую сторону". Но, как правило, это или выходцы из смешанных семей, хорошо владеющие грузин­ским, или люди, живущие и работающие в грузинском окруже­нии.

10 октября
То, чем закончил вчерашнюю запись, продолжает бродить во мне. Двойная мораль действительно органично присуща человеку, и требуются всегда определенные интеллектуальные и нравственные усилия, чтобы распознать ее и подняться над ней. А ведь она, помимо прочего, нередко культивируется в нас системой воспитания. Помню, лет в десять я, как и другие советские школьники, с негодованием читал о печенегах и по­ловцах, которые совершали набеги на Киевскую Русь, и с гордостью и восхищением — о киевских князьях, которые ходили походами на Византию, о князе Олеге, который прибил свой щит на воротах Царьграда. И только много лет спустя подумал о том, что по отношению к византийцам Олег-то был такой же разбойник и грабитель, как по отношению к Руси степняки.
И что, в общем-то, удивительного, когда какой-нибудь ИТР в Москве, приветствуя провозглашение независимости Намибии, возмущался действиями сепаратистов в Литве и Грузии? Ниче­го. Точно так же я давно привык к ходу мысли тбилисских публицистов, для которых грузинский сепаратизм (т.е. стремле­ние к отделению), оставшийся в памяти, в частности, скорбным Девятым апрелем 1989 года, это проявление свободолюбия народа, абхазский же сепаратизм, который на официальном уровне, впрочем вылился 23 июля 1992 года лишь в решение ВС Абхазии об установлении равноправных договорных отношений с Грузией, — это проявление зловред­ности. И танки, которые двинулись в 89-м для разгона митинга перед Домом правительства в Тбилиси — плохие, а те, которые вошли в 92-м в Абхазию — хорошие...
Ничуть не удивляет меня, увы, и избирательность нравственно­го зрения некоторых моих знакомых здесь, для которых насилие, грабежи, мародерство, жестокость существуют лишь на "той" стороне. (В отличие, скажем, от Д. — как оказалось, очень совестливого парня, который нередко делился со мной своими переживаниями на эту тему). Между тем, еще до взятия нашими Гагры, я предчувствовал, что там после этого тоже начнется беспредел. Правда в данном случае не столько со стороны бойцов ополчения, сколько со стороны идущей следом за ними армии грабителей и шкурников... (Да тут еще и чувство мести вступало в силу: "У меня в Сухуми грузины дом ограби­ли — так я в Гагре грузинский дом ограблю".)
Факт, не подлежащий сомнению: нравственность или безнравственность людей не определяется языком, на котором они говорят. Среди всех народов примерно в равной мере распределены милосердие, зависть, жестокость, благородство, целеустремленность, подлость, смелость, коварство, трусость, щедрость, эгоизм, жадность, великодушие...
Война же обычно очень ярко обнажает в людях все: и хорошее, и плохое. Вокруг себя я вижу и образцы высокого мужества, чистоты и самопожертвования (от души восхищаюсь, напри­мер, поведением своих знакомых девушек, пошедших в санинструкторы, ежедневно рискующих жизнью — Нади Ашуба, Тали Джопуа, Мзии Бейя), и примеры следования циничному принципу "война все спишет". Вполне логично было предпо­ложить, что все то, что по рассказам, происходит на той сторо­не Гумисты, возможно и на этой.
Помню, как жительница Сухуми, только что выбравшаяся из города, передала мне рассказ очевидца-грузина (отнюдь не симпатизирующего абхазцам), о расстреле молодых абхазских ополченцев, почти мальчишек. Их поставили во дворе тюрьмы на колени и стали стрелять в затылок. Один чудом остался жив и, когда к нему подошли добить, взмолился: "Дяденька, не убивай". Но "дяденька" выстрелил... Не успело во мне улечься впечатление от этого рассказа, как услышал другой: от абхазца, который только что участвовал во взятии Гагры. В центре города, на подступах к зданию, где засели госсоветовцы, он со своей группой обнаружил каких-то беженцев-грузин, которые прятались от стрельбы. На всякий случай — мало ли что можно от них ожидать — оставил возле них бойца. И забыл потом про это в пылу боя. А вспомнив, послал другого: "Разберись там с этими..." Вскоре с того места раздались короткие автоматные очереди. Ополченец вернулся с чувством выполненного долга: "Разобрался". "Да я же не расстреливать их тебя посылал..." — "Вот черт, не разобрался в приказе..."
Тенгиз Квициниа, студент Московского лесотехнического института, записавшийся в абхазское народное ополчение в своем родном селе Атара и попавший в плен, рассказывает: "Мне завязали сзади руки и начали бить по лицу — ногами, прикладом автомата. Увидели у меня золотой зуб, хотели вытащить, но не нашли плоскогубцы... Требовали, чтобы сказал, где заминировано. Положили с завязанными руками на дороге и хотели переехать танком. Один грузин закричал: "Не надо!"... Когда у меня из носа пошла кровь, один из грузинских гвардейцев сказал: "Нужно, чтобы он поднял голову". А другой ответил: "Те­бе что, жалко абхазской крови?""
Так ведь и на этой стороне кто-то кричал "Не надо!", а кто-то (не из тех, между прочим, кто воевал на передовой, а из тех, кто отсиживался в тылу) нападал ночью на помещения, где содержались грузинские пленные, и жестоко избивал их, издевался над ними. И здесь кто-то грабил, поджигал дома мирных жителей-грузин, и приходилось создавать специальные отряды для их охраны.
Kажется, у Евгения Замятина есть датированная 1920 годом и явно навеянная страшными картинами гражданской войны миниатюра про два враждующих племени людоедов, которые жи­вут разделенные рекой и поедая время от времени своих врагов, не устают возмущаться тем, что те, с другого берега, де­лают то же самое с ними.
Вспоминаю также одно из последних произведений Владимира Тендрякова — пронзительный рассказ о том, как зимой в степи под Сталинградом наши бойцы наткнулись на облитого немца­ми водой и превратившегося в ледяную глыбу человека и, потрясенные, поддавшись чувству мести, совершили такую же казнь над пленным — безобидным пареньком, к которому мно­гие даже успели привязаться.
Разве может кто-нибудь утверждать, что армия третьего рейха состояла из одних дьяволов, а советская — из одних ангелов? Нет, конечно. И "трофейное" имущество в 45-м вывозилось из Германии эшелонами — что было, то было... Другое дело, что фашистскую армию вела в этой войне дьявольская идея. Тут всегда надо четко отличать истину эпизода от исторической истины. Если историческую правоту выводить на основе суммы эпизодов, в которых были задействованы все участники конфликта, это будет то самое, что называется "за деревьями не видеть леса".
И вот что я по этому поводу думаю. По телевидению, веща­ющему из Сухуми, нередко показывают своих погибших и сопровождают последнее слово о них стандартной фразой: "Погиб, защищая территориальную целостность Грузии". Подобная стандартная фраза "на нашей стороне" звучит так: "Погиб, за­щищая свободу Абхазии". Итак, каждый верит в святость вы­полненного долга. Но тогда надо вспомнить, кто же защищал территориальную целостность своего государства, пытаясь удержать в нем другой народ: австрийцы, сражаясь с венграми и итальянцами, русские — с поляками, англичане — с ирлан­дцами, французы — с алжирцами... Аналогия весьма и весьма красноречива.
Может, оттого, что я уверен в исторической правоте абхазов, и затруднительно избавиться мне от "двойного стандарта" по отношению к тем, кто берет в руки оружие по ту и эту сторону?

11 октября
Сегодня Жорик Гулиа* (* Сотрудник газеты "Республика Абхазия", сын известного советского писателя Георгия Гулиа и внук основоположника абхазской литературы Дмитрия Гулиа.) издал в пресс-центре радостный вопль.
В дверь даже встревоженно заглянули, чтоб узнать, в чем дело. А дело в том, что мы узнали: над Нижней Эшерой абхазскими ополченцами сбит грузинский самолет СУ-25 ("сушка", как его называют), бомбивший наши позиции. Позже стало известно, что летчик катапультировался, но погиб. В тот же день пришла еще одна весть: в Очамчирском районе абхазскими партизанами сбит вертолет МИ-24.
Вечером Б. И., обняв меня за плечи, возбужденно спрашивал (мы шли по коридору турбазы): "Думал ли ты еще месяц назад, что придет такой день, а? Мог ли предположить: что мы само­леты научимся сбивать?" Вокруг было разлито ликование, а я подумал: "Но зато два месяца назад мне не пришло бы в голо­ву, что придется этому радоваться".
Удивительно мы, люди, устроены... Я представлял себе картину нашей гипотетической победы: мы — в Сухуми, радости нет предела!.. Хотя по сути мы лишь вернулись бы к тому же само­му, что было на 13 августа минус сотни убитых, тысячи раненых, разграбленные и сожженные дома, госмузей, госархив, АБНИИ, утраченные уникальные документы, растерзанная экономика...

20 октября
Подтверждением моих мыслей о Мише Джинчарадзе стала пуб­ликация в гудаутской райгазете "Бзыбь", найденной в Гагре копии его письма, отправленного в сентябре Эдуарду Шевар­днадзе, в котором он просил его остановить грабеж мирного населения города госсоветовцами. Публикация дана с предис­ловием абхазского депутата ВС, другого жителя Гагры Леонида Лакербая, где есть слова: "Это письмо — крик души человека, который в это время хотел остаться человеком".

30 октября
Вчера вечером ко мне в номер пришел Д., плюхнулся на кро­вать и начал вдруг исповедоваться: "Хочется поплакаться кому-то и уехать. Навсегда. Ведь это же никогда не кончится..."
Не знаю, что послужило толчком к таким его речам. А может, видимых причин и не было... Что ж, и у меня были подобные минуты слабости, но я старался переживать их молча.
Можно, конечно, и уехать. Далеко-далеко, туда, где тебя никто не знает. И просто жить. Но если так сделают все — это ведь в принципе и нужно тем, кто ведет с нами эту войну.
Уехавшие, кстати, есть. Гуляют, говорят, по Сочи, по Москве, кутят в ресторанах... А в Гудауте есть матери, которые прячут своих сыновей от соседских глаз, как прятали дезертиров в Ве­ликую Отечественную (одна моя родственница рассказывала о такой, та сама призналась). Подобное явление, говорят, встре­чается и на той стороне, и гораздо чаще, но тут все же есть разница, которая вновь диктует мне "двойной стандарт": там сражаются не за свободу, а за "территориальную целос­тность"...
Помню, комментарий о событиях в Абхазии в выпуске телеви­зионных то ли "Вестей", то ли "Новостей": одни воюют за "суверенитет", другие — за "целостность", а в итоге гибнут люди. Автору комментария его рассуждения — не стоит, мол, отда­вать молодые жизни за нечто столь одинаково эфемерное — казались, наверное, очень мудрыми.. И все же, думаю, он уп­рощает, ибо в таком случае следовало бы перечеркнуть смысл жизни всех героев всех национально-освободительных движе­ний в мире.
Да, человеческая жизнь — это наивысшая ценность. Да, межнациональная вражда сама по себе абсурдна: все вопросы, свя­занные со свободным развитием культуры, языка, получением образования на этом языке, скажем, в многонациональном го­роде, решить не так уж трудно. Но это при наличии взаимной доброй воли. А если возникает вопрос о выживании твоего этноса?
...Но где же выход?
Неужели "абхазский узел" невозможно развязать? В принципе можно, как и любой другой, если... Если отрешиться, прежде всего, от некоторых ложных подходов. Надо, наконец, понять, что не "абхазы — нацменьшинство в Грузии", а Абхазия — это страна, которая в силу определенных исторических обсто­ятельств оказалась автономией в составе Грузии. И именно из этого надо исходить. И еще всем нам необходимо отказаться от иллюзий, что эту проблему можно решить военным путем. Сколько же еще зданий должно быть разрушено, сколько про­лито крови, сколько матерей лишиться сыновей, сестер — братьев, жен — мужей, чтобы настал тот день, когда политики снова сядут за стол переговоров, чтобы начать все сначала?

2 ноября
Сегодня прочитал стихотворение Максимилиана Волошина "Аполлион" и поразился точности сказанного. В 1915 году, в разгар мировой войны, он вложил в уста ликующего Ангела Бездны слова: "Одни и те же речи живут в устах врагов... Каж­дый мыслит войной убить войну и одолеть жестокостью жесто­кость. И мученик своею правдой множит мою же ложь". Пытаюсь сейчас вглядеться в душу того, кто там, "на той стороне", точно так же, как я, хочет жить, любить, работать, радо­ваться смеху детей, петь на свадьбах застольные песни, но видит происходящее будто в зеркальном отражении, по сравне­нию с моим, представлении... Как же нам понять друг друга?

В. Шария. Сезон кровавых дождей (фото к статье, журнал _________________________________________

(Опубликовано: "Юность", № 4, 1993 г. — Стр. 84—89.)

(Сканирование, вычитка — Абхазская интернет-библиотека.)


Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика