Виктор Козлов

Об авторе

Козлов Виктор Иванович
(род. 1924)
Советский/российский этнограф и демограф. Доктор исторических наук, профессор. Лауреат Государственной премии СССР. Автор термина «этническая экология».
(Источник текста и фото: http://traditio-ru.org/wiki/.)


Под редакцией В.И. Козлова вышли коллективные монографии:

  • Абхазское долгожительство (М., 1987; В. И. Козлов - ответственный редактор)
  • Современная сельская Абхазия (М., 2006; под общей редакцией Н. А. Дубовой, В. И. Козлова, А. Н. Ямскова)





В. И. Козлов

Этнология и проблемы долгожительства (опыт исследования) (1)

Среди полутора десятков тем, которые мне пришлось основательно исследовать на протяжении своей полувековой научной деятельности и которые нашли отражение в нескольких сотнях опубликованных мною работ(2), наиболее интересной, да и наиболее важной в научном отношении я считаю исследование проблем группового (популяционного) долгожительства у некоторых народов Кавказа, главным образом у абхазов, проведенное в 1977-1985 гг. для Института этнологии и антропологии Российской Академии Наук (в то время - Института этнографии АН СССР). Эта тема, относимая обычно к сфере естественных наук, была новаторской. Этнографию считали «исторической» наукой и включали в ее задачи главным образом изучение происхождения различных народов (этнических общностей) земного шара, особенностей их материальной и духовной культуры, изменения этих особенностей в ходе исторического развития производительных сил общества и под воздействием других этносов (т.е. в ходе этнических процессов). Отдельными, связанными с этнографией дисциплинами, являлись этническая антропология, занимавшаяся, главным образом, проблемами этногенеза, этническая география и этническая демография (Козлов, 1977); позже части двух последних вошли в этническую экологию (Козлов, 1994). Этническая антропология и этническая демография оперировали различными половыми и возрастными категориями, но вопросами продолжительности жизни изучаемых людей и проблемами долгожительства ни одна из названных дисциплин специально не занималась. Поэтому целесообразно пояснить некоторые базовые понятия.

Одной из важнейших характеристик человека, как существа определенного биологического вида («Homosapiens»), является продолжительность его жизни, которая значительно колебалась в своих пределах не только локально и индивидуально, как она колеблется у животных, но и исторически, по мере развития производительных сил. В длительную первобытно-общинную эпоху, да и в зафиксированные историками тысячелетия, по существу вплоть до XIX в., когда после открытия Л. Пастером болезнетворных бактерий стала развиваться научная медицина, средняя продолжительность жизни (с учетом детской смертности) повсеместно не превышала 30 лет. В XX в. в экономически развитых странах она почти непрерывно росла (за исключением периодов двух мировых войн) и к концу столетия в Японии и Скандинавских странах средняя ожидаемая (для новорожденных) продолжительность жизни приблизилась к 8о годам. Ожидается, что к середине XXI в. она достигнет до лет, что по шкале иерархии возрастных категорий (младенчество, детство, юность и т.д.) считается начальным рубежом долгожительства.

Максимальная продолжительность жизни, естественно, превышает реальную среднюю для популяции и среднюю ожидаемую при рождении нового поколения, но различить эти показатели для прежних исторических эпох вряд ли возможно. Эта тема сильно мифологизирована вошедшими в христианскую Библию книгами Ветхого Завета, согласно которым первый человек Адам прожил 930 лет, а один из его потомков Мафусаил - даже 969 лет. Склонность к мифологизации возраста долгожителей сохранялась очень стойко. Так, занимавшийся этой тематикой Н.М. Султанов в книге «Азербайджан - страна долгожителей» (1981), отчасти дискредитируя данную ему ученую степень «доктора медицинских наук», принимает на веру и пытается убедить своих читателей в достоверности слухов о стариках, возраст которых оценивалсяими самими или окружавшими их родственниками в 150 лет и старше.

Забегая несколько вперед, отмечу, что несколько отрядов нашей экспедиции по комплексному изучению явлений группового (популяционного) долгожительства в результате двухлетней работы в районах Азербайджана, славившихся своими долгожителями, в ходе верификации их возраста, преодолевая повсеместное отсутствие документов о месте и времени рождения, смогла выявить лишь одного старика, возраст которого был около 125 лет. Да и тот чуть ли не наших глазах отошел, как говорится, в мир иной. В последние годы, согласно известной своей объективностью «Книги мировых рекордов» Гиннеса, достоверные случаи долгожительства (подтвержденные документами о рождении и о других событиях в жизни) лишь немногим превышали 120 лет. Самым старым человеком на 1999 г. считалась француженка Жанна Калмен, умершая в 1997 г. в возрасте 122 лет. Поэтому предположения некоторых ученых о том, что в обозримом будущем продолжительность жизни многих людей может превысить 150 лет (Грмек, 1964; Фролькис, 1982), относятся к области светлых фантазий. Мне они напоминают мечты легкоатлетов пробежать 100 метров за 7-8 секунд при нынешнем рекорде в 9,8 секунды.

Выявленная среди старых людей тенденция обычно ради престижа преувеличивать свой возраст, в чем их склонны поддерживать родственники, заставляет скептически относиться к материалам переписей населения, если в программу их не включалась и специальная задача верификации этого возраста. При проведении советских переписей населения 1926, 1939, 1959, 1970, 1979, 1989 гг. и Российской переписи 2002 г. верификация возраста старых людей, указавших его в 100 лет и старше, проводилась лишь частично и, видимо, неумело. Достаточно сказать, что по опубликованным результатам переписи населения 1959 г. в СССР насчитывалось 578 человек в возрасте 120 лет и старше (из них в Российской Федерации - 121 человек (39 мужчин и 87 женщин) (Итоги..., 1962), но эти цифры внушают большое сомнение. В материалах последующих переписей сведения о долгожителях не публиковались. По Российской переписи 2002 г. в стране насчитывалось 1297 тысяч человек в возрасте 85 лет и старше (255 тысяч мужчин и 142 тысяч женщин) (Основные итоги, 2005), по сравнению с 1959 г. численность людей такого возраста значительно увеличилась, но сколько среди них истинных долгожителей (90 лет и старше), мне выявить не удалось.

Насколько можно судить по материалам переписи населения 1959 г., долгожители на территории страны встречались повсеместно – во всех союзных и автономных республиках, - но в различном количестве и с разной «плотностью». Наибольшее число их зафиксировано в республиках Кавказа, особенно в Абхазии, о которой в дальнейшем и пойдет главным образом речь. Слухи об абхазском долгожительстве распространились давно. В 1937-1938 гг. в Абхазии силами главным образом украинских геронтологов, под руководством академика А.А. Богомольца было проведено медицинское обследование свыше 40 долгожителей. Эта экспедиция собрала материалы об образе их жизни, состоянии внутренних органов и другие медицинские характеристики. К сожалению, эта и последовавшие за ней медицинские обследования абхазских долгожителей носили довольно поверхностный «личностный», а не популяционный характер. Забегая вперед, отмечу, что в Абхазии существовало две территориально разобщенные долгожительские популяции абхазов: «Очамчирская» и «Гудаутская».

Геронтологами был тогда намечен план продолжения исследований, но война 1941-1945 гг. приостановила эту работу. В 1954-1955 гг. в Абхазии силами главным образом местных работников здравоохранения, под руководством Ш.Д. Гогохия было проведено обследование свыше 1000 старых людей в возрасте 80 лет и старше. Фиксировались их образ жизни и состояние здоровья (Долголетние люди, 1956). Повторное обследование такого же рода было проведено в 1960-1961 гг. с использованием методик Института геронтологии АМН СССР. Отмечу попутно, что этот Институт сконцентрировал свои усилия на обследовании здоровья и лечении старых людей, приезжавших в него не только из украинских, но и других областей страны, т.е. занимался преимущественно вопросами гериатрии, слабо затрагивая другие проблемы геронтологии.

Яркие случаи активного долголетия в Абхазии (и в некоторых других районах Кавказа) привлекали внимание и зарубежных ученых. В конце 1960-x- начале 1970-х гг. здесь, под эгидой Института этнографии АН СССР, работала американский антрополог доктор Сула Бенет из Колумбийского университета (г. Нью-Йорк), немного знавшая русский язык. По собранным материалам она опубликовала две книги: «Абхазы - долгожительский народ Кавказа» и «Как жить, чтобы стать столетним» (Benet, 1974, 1976). Они вызвали большой интерес у американской (да и не только американской) научной общественности, в частности, у доктора Веры Рубин, директора небольшого Нью-Йоркского Института по изучению человека, где Сула Бенет работала «на полставки».

В середине 1977 г. Вера Рубин и Сула Бенет в сопровождении профессоров-антропологов из Колумбийского и Канзасского университетов приехали в Москву и обратились к директору Института этнографии АН СССР академику Ю.В. Бромлею с предложением совместной комплексной разработки темы о групповом (популяционном) долгожительстве. Ю.В. Бромлей сразу понял большое научное и общественно-политическое (учитывая существовавшую в то время атмосферу «холодной войны) значение этого предложения и незамедлительно созвал небольшое совещание, в котором довелось участвовать и мне. Учитывая оригинальность исследования, оказавшегося на стыке этнографии и антропологии с медициной и другими науками, было принято решение о работе над совместном с американскими коллегами проектом под названием «Комплексное социально-этнографическое и медико-биологическое исследование народов и этнических групп (популяций) с высоким процентом долгожителей». При этом предполагалось сконцентрировать внимание на образе жизни таких популяций, чем в сущности и занимаются этнографы.

Для работы над названным проектом пришлось преодолеть немало организационных трудностей. Из сотрудников Института этнографии была создана рабочая группа (позже часть ее была преобразована в «Лабораторию по комплексному исследованию долгожительства», а затем - в «Сектор этнической экологии»), научное руководство которой вначале возлагалось на доктора исторических наук антрополога А.А. Зубова, но вскоре легло преимущественно на мои плечи. Куратором работы от дирекции был доктор географических наук С.И. Брук, заместитель директора Института Ю.В. Бромлея. Именно эта рабочая группа поддерживала наиболее крепкие связи с абхазскими этнографами из Абхазского НИИ языка, литературы и истории под руководством и во главе с доктором исторических наук Ш.Д. Инал-ипа.

Для усиления антропологической части исследования была приглашена группа специалистов из НИИ антропологии при МГУ под общим руководством кандидатов биологических наук О.М. Павловского и Н.Н. Миклашевской. Медицинскую часть проекта взялась выполнять значительная группа сотрудников из киевского Института геронтологии АМН СССР, под общим руководством доктора медицинских наук Ю.Г. Григорова и кандидата медицинских наук С.М. Кузнецовой. К работе подключились также геронтологи из Института экспериментальной морфологии АН Грузинской ССР, выделенные в отдельную Абхазскую группу под руководством С.М. Далакишвили и Ш.Д. Гогохия; последний из них имел степень доктора медицинских наук, а первый, кажется, был кандидатом этих же наук. Каждой из указанных научных групп пришлось разрабатывать планы своих конкретных работ, выходя в той или иной степени за рамки собственных традиционных интересов и нащупывая связующие звенья с другими группами.

Мне же, как фактически научному руководителю проекта, надо было, по возможности, налаживать их взаимодействие. Уже летом 1978 г. в селе Члоу Очамчирского района Абхазской АССР стал работать медико-антропологический стационар комплексной экспедиции (начальник экспедиции кандидат биологических наук А.А. Воронов), а в самом Члоу и других абхазских селах района начался сбор полевого материала отрядами с участием этнографов, демографов, психологов и других специалистов. В последовавшие годы медико-антропологические стационары были организованы в селах Джгерда Очамчирского района и Дурипш Гудаутского района Абхазии. Материальную часть комплексной экспедиции и входящих в нее стационаров и полевых отрядов обслуживал Институт этнографии АН СССР. Здесь уместно помянуть добрым словом начальника комплексной экспедиции А.А. Воронова, в целом успешно работавшего в сложных хозяйственных условиях тех лет и при обострившихся отношениях между абхазами и грузинами.

Работа наших американских коллег имела свои особенности. Нью-Йоркский Институт по изучению человека, руководимый доктором Верой Рубин - дочерью иммигранта из России - представлял собой получастное учреждение, небольшой научный коллектив которого организовывал целевые исследования на средства, получаемые главным образом из различных научных фондов. В 1977 г. указанный институт завершал исследование по распространению естественных наркотиков на Ямайке, проведенное на средства правительства этого островного государства. Деньги на изучение проблем долгожительства были получены главным образом из фонда «Национального института старения», расположенного в г. Балтиморе. Сам институт в этом проекте почти не участвовал, ограничившись предложенной помощью в определении возраста геронтов радиокарбонным методом по извлеченным у них зубам. Был проведен опыт над привезенным зубом одного из абхазских геронтов, возраст которого по паспорту составлял в 1978 г. 95 лет; американские ученые определили его примерно в до лет, т.е. с привлекательной точностью. Но на том эти опыты из-за возникших трудностей получения и доставки в США достоверного исходного материала были прекращены.

Для конкретной работы по долгожительскому проекту Вере Рубин пришлось выбирать между группой сотрудников Канзасского университета (г. Лоуренс) и группой сотрудников из университета штата Кентукки (г. Лексингтон). Первые под руководством профессора антрополога Майкла Кроуфорда вели исследования находившейся в штате сельской общины меннонитов, вторые - под руководством профессора антрополога Джона ван Уиллигена - сельской ирландско - шотландской общины. Ни в той, ни в другой общине долгожителей как таковых не было, и в центре внимания исследователей находилось состояние здоровья старшего поколения членов общины и факторы, определяющие здоровье, а следовательно и продолжительность жизни.

После некоторых колебаний и, как я понял, из-за строптивости профессора Кроуфорда, предпочтение было отдано группе из Кентуккского университета. Я выезжал на две недели в Лексингтон для возможного согласования программы исследования долгожительства и применяемых методик, но результаты совместной работы, как выяснилось на двух советско-американских симпозиумах, оказались весьма скромными. После преждевременной смерти Веры Рубин в 1984 г., задуманные ранее совместные публикации исследований наших и американских ученых так и не были осуществлены. Главным итогом проекта стала монография «Абхазское долгожительство» (1987), к анализу содержания которой я и перейду.

Само по себе долголетие определяется двумя основными группами факторов: эндогенными, обусловленные физиологическими особенностями индивида, и экзогенными или экологически-средовыми, которые для человека, как социально-биологического существа, предстают в виде природных и социально-культурных факторов. В центре внимания обычных медико-геронтологических обследований обычно оказывались эндогенные факторы, выявляемые при изучении особенностей функционирования сердечно-сосудистой, эндокринной, нервной и других систем, причем эти особенности часто передаются по наследству. Правда, особого «гена долгожительства», очевидно, не существует. Но имеются, вероятно, своего рода «гены жизнестойкости», программирующие успешное функционирование тех или иных систем и частей организма. Удачная комбинация таких генов при прочих равных условиях и может обеспечить тому или иному человеку сравнительное долголетие. Уместно заметить, что среди обследованных долгожителей Абхазии, да и в других районах Закавказья, многие сообщали, что их родители умерли в очень преклонном возрасте, но такие сведения, к сожалению, трудно было проверить. Можно предположить, что комплекс «генов жизнестойкости» (или отсутствие предрасположенности к опасным для здоровья болезням) не носит доминантного характера и не обязательно передается по наследству детям. Кроме того, их действие может не проявиться в полную силу из-за неблагоприятного действия других факторов, связанных, например, с образом жизни людей.

При исследовании долгожительства на групповом или популяционном уровне, эндогенные факторы оказываются в тесном взаимодействии со средовыми и должны рассматриваться в тесной связи с ними. Индивидуальное долголетие здесь может быть представлено как результат удачной комбинации «генов жизнестойкости», циркулирующих внутри долгожительской группы и проявляющихся на базе благоприятных условий и образа жизни. Вместе с тем, само проявление таких генов, очевидно, является результатом успешной адаптации данной группы к среде обитания. Но так как основным средством адаптации людей к природной среде является культура, то происхождение жизнестойкости и долголетия оказывается так или иначе связанным с ее особенностями. Следует учитывать еще и то обстоятельство, что долголетие, как биологический феномен, оказывается за пределами репродуктивного возраста и само по себе не входит в процесс «естественного отбора». Более того, законы биологической эволюции в природе направлены обычно на поддержание не максимальной, а оптимально минимальной продолжительности жизни. Специалисты утверждают, что «чем чаще происходит смена поколений данного вида, тем вернее обеспечены его преемственность и биологическая приспособленность» (Грмек, 1964, с. 8). Поэтому закрепление феномена долгожительства в той или иной группе людей могло произойти исторически только под направленным воздействием определенных социально-культурных факторов, связанных с полезным социальным значением старших возрастов, с возникшими у гоминид традициями геронтократии и геронтофилии и т.п.

Популяционно-групповой подход к феномену долгожительства в нашем исследовании сочетался с этническим подходом. Объектом изучения, как это ясно из самого названия темы, полагались «народы и этнические группы» с повышенным уровнем долгожительства. Однако это не значило, что мы с самого начала исследования были уверены в «этнической» природе долгожительства, исходили из этнических границ его существования. Предполагалось лишь существенное значение этнических факторов, условно подразделенных на этногенетические и этноэкологические. Этнический аспект генетических факторов долгожительства обусловлен традициями этнической эндогамии - преимущественным заключением браков внутри этносов, в связи с чем и гены, способствующие долголетию, могут концентрироваться внутри тех или иных этносов. Уместно отметить, что часть таких генов может быть каким-то образом связана с антропологическими признаками и даже проявляться в них: установлено, например, что почти все долгожители - это худощавые люди невысокого роста. Такая связь превращает этнический аспект долгожительства в этноантропологический и тем самым предполагает активное участие в данной теме специалистов-антропологов.

Этнический аспект экологических или средовых факторов отражается в этнокультурных особенностях взаимодействия людей с окружающей природной и социальной средой. В первом случае это связано с расположением этнической территории, ее климатическими, орографическими и гидрографическими особенностями, спецификой флоры и фауны и другими географически локализованными явлениями, к которым люди адаптируются, активно используя их для своего жизнеобеспечения. При этом учитывается не только естественный, но и измененный «культурный» ландшафт, не только дикие, но и домашние животные и растения, а также другие компоненты антропогенной среды обитания, которые во многом определяются этнически традиционной хозяйственной деятельностью. Тем самым, к этой группе экологических факторов непосредственно примыкают такие связанные с географической средой компоненты материальной культуры, как традиционное жилище, одежда, пища и т.п. Социальную часть этнической экологии образуют традиционные формы общественной организации и семейных отношений, некоторые компоненты духовной культуры, связанные, например, с этикетом поло-возрастных отношений, а также слабоизученные до сих пор особенности личностной и социальной психологии.

Существенное для феномена долгожительства значение специфических в этническом отношении экзогенных факторов обусловило необходимость деятельного участия в его исследовании этнографов, в первую очередь специалистов этноэкологического профиля. Но это не делает сам феномен «этническим». Значение этнических факторов долгожительства достаточно четко прослеживается лишь при сравнительно небольших размерах этноса, когда он (с некоторой условностью) может рассматриваться в качестве популяции. Правда, абхазы, как уже говорилось, представлены двумя основными, территориально разобщенными группами (очамчирской и гудаутской), но существующие, хотя и небольшие, брачные связи между этими группами, сходные условия их существования и другие обстоятельства позволяют рассматривать их совместно в качестве более или менее однородной долгожительской популяции. Долгожители здесь есть почти в каждом селе. Имеющиеся различия в уровне индекса долгожительства (отношение лиц старше до лет к числу тех, кому больше 6о лет) между отдельными абхазскими селами обычно не превышают различий между частями крупных территориально разбросанных сёл.

При переходе к более многочисленным и широко расселенным народам с довольно высоким процентом долгожителей, например к азербайджанцам, отдельные группы которых живут в сильно различающихся природных условиях (от субтропической Ленкорани до сухого Армянского нагорья) и сохраняют различия в традиционных типах хозяйства и материальной культуры, не поддерживая прямых связей друг с другом, перед исследователем фактически оказываются этносы в виде конгломерата популяционных групп. В Азербайджане обнаружена сильная порайонная дифференциация индексов долгожительства: от ниже среднего по СССР до очень высоких, несколько превышающих индексы по абхазским районам и в 5 раз выше средних по СССР. Среди довольно крупного грузинского этноса, не отнесенного нами по средним показателям к числу «долгожительских», также имеются группы с высокими индексами долгожительства (в Имеретин, Кахетии и некоторых других районах). Короче говоря, детальный анализ географии долгожительства приводит к выводу, что это явление носит не столько этнический, сколько локально-популяционный характер.

Объектом нашего исследования являлось сельское абхазское население. В городах этноэкологические факторы прослеживаются слабо: этническая эндогамия здесь нередко нарушается, прежние традиции культуры и быта ослаблены, в экологию привносятся урбанистические примышленные элементы в их сложных и изменяющихся сочетаниях и т.п. Однако и общая численность сельских абхазов в изучаемых районах составила около 50 тыс. чел., охватить которые полностью детальными исследованиями было невозможно. Поэтому в каждом районе планировалось ограничиться своего рода «кустом» из нескольких близко расположенных сёл с базовым пунктом: в Очамчирском районе такими селами были Члоу и Джгерда, в Гудаутском - большое село Дурипш. В каждом базовом пункте проводился, по существу, весь комплекс намеченных исследований. Причем для медико-биологических обследований создавались стационары в пустующих в летнее время сельских школах.

Проводимые обследования основывались на двух объединенных списках жителей. В один из них включались собственно долгожители, их живущие в данном селе дети и внуки, а при отсутствии таковых - сиблинги (братья и сестры) долгожителей. В этот список включались также ближайшие родственники людей, умерших после 1950 г. с фиксированным (без верификации) возрастом в 60 лет и старше. Другой список, представляющий «контрольную» группу, составлялся путем случайной выборки из жителей села в возрасте 16 лет и старше, не попавших в «долгожительский» список. В нем особо выделялись люди из семей, в которых не прослеживалось родственных связей с долгожителями. Такой отбор в наибольшей степени отвечал проверке генетической гипотезы долгожительства и не препятствовал разработке других рассматриваемых далее гипотез.

Так как в центре внимания данного исследования находились долгожители, то важной предварительной задачей было уточнение их реального числа и возраста по отдельным селам. Первичные статистические сведения были получены нами из нехозяйственных книг сельсоветов, в которых были записаны все жители того или иного села с указанием даты рождения и национальности. Такие книги вошли в обиход в первые годы советской власти, но в условиях почти сплошной неграмотности, изначально не отличались точностью. Свидетельств о рождении в дореволюционные годы не выдавалось. Переход абхазов из мусульманства в православие, начавшийся в конце XIX в. после покорения русскими войсками соседних исламизированных районов Северо-Западного Кавказа и переселения адыго-абхазских групп в Турцию, еще не закрепился, и церковно-приходские книги, в которые у православных принято записывать акты крещения и погребения, в первые послереволюционные годы были утрачены или находились в плачевном состоянии. Поэтому первые записи о возрасте жителей в нехозяйственных книгах проводились обычно со слов самих жителей или близких к ним более грамотных людей, основанных на причислении человека к той или иной традиционной возрастной группе. При этом в старшую, общественно престижную группу женатых мужчин «атахмада» включаются люди в возрасте примерно от 50 до 85 лет (среди женщин – «атакуаж» - в возрасте примерно 6о лет и старше). Возможное причисление ради престижа 50-60-ти летних людей к 80-90 летним и могло со временем дать эффект «долгожительства».

Верификация возраста долгожителей, выделенных в качестве таковых по нехозяйственным книгам сельсоветов, проводилась путем личного интервью об особенностях их жизни с привязкой биографических сведений к оставшимся в памяти событиям, датировка которых была известна заранее. Центральное место при этом занимал вопрос о том, помнит ли геронт «большой снег» - сильнейший снегопад 1911 г., во время которого большинство абхазских домов и надворных построек со скотом были засыпаны по крышу, и в снегу проходилось прокапывать траншеи. Ответ геронта, что снегопад он помнит, но в расчистке снега активного участия не принимал, так как «был еще ребенком» (до 10 – 12 лет), сразу переносил возможную дату его рождения в начало XX в. Легко сообразить, что в 1978-1979 гг., когда проводилась верификация возраста, ему не было и 8о лет, и из списка реальных долгожителей он должен был быть исключен. Всего в обследованных нами селах - Члоу, Джгерда, Дурипш и Лыхны - по нехозяйственным книгам числилось 127 долгожителей, но верификация подтвердила возраст старше до лет лишь у 44 из них (у 36%). Примерно такое соотношение «номинальных» и фактических долгожителей было установлено и в других абхазских селах, куда с той или иной целью выезжали этнодемографические отряды.

Это не нарушило общий вывод о существовании феномена абхазского группового (популяционного) долгожительства, но уменьшило его, так сказать, «яркость». Уместно заметить, что при перенесении исследования феномена долгожительства на территорию Азербайджана, там также пришлось проводить верификацию возраста геронтов, которым по данным похозяйственных книг сельсоветов было по до лет и старше. В результате верификации возраста более 150 таких геронтов число реальных долгожителей уменьшилось по сравнению с числом «номинальных» долгожителей в 4-5 раз, да и возраст их оказался не столь значительным, как считалось до верификации. В Азербайджане, как и в Абхазии, не обнаружилось ни одного долгожителя старше но лет, и этот возраст, вероятно, следует по сути считать максимальным для биологического вида «Homo sapiens». Выше я говорил о единичном случае - азербайджанце Ядигир Киши из Кедабекского района, который прошел верификацию с возрастом примерно в 125 лет, но этот случай является таким же исключительным, как рост в 2,5 метра (при достоверном рекорде в 2,7 метра), который никто из ученых не считает биологическим видовым признаком.

В ходе верификации возраста геронтов (здесь уместно отметить успешную деятельность этнографо-демографического отряда под начальством В.А. Большакова) проводилась проверка двух гипотез долгожительства. Одна из них может быть названа гипотезой «демографической волны», поднявшейся в Абхазии в последней четверти XIX в., т.е. после «замирения» этой части Кавказа и повышения рождаемости при снижении смертности. Более многочисленная в то время детская когорта могла содержать относительно большее число потенциальных долгожителей, что и привело к их более высокому проценту во второй половине XX в. Для проверки этой гипотезы были построены поло-возрастные пирамиды на села Члоу и Дурипш по данным переписей населения 1939, 1959 м 1979 гг., отраженным в похозяйственных книгах (Абхазское долгожительство, 1987, с. 40-59), но «демографической волны» обнаружено не было.

Вторая гипотеза, которая может быть названа гипотезой «репродуктивного сдвига», так как связывает долголетие абхазов с традиционными сроками их репродуктивной деятельности, была подтверждена лишь частично. Действительно, абхазские мужчины вступали в брак сравнительно поздно: в среднем, примерно в 35 лет, когда они могли завести и поддерживать собственное хозяйство. Половые связи до этого возраста у абхазов были сравнительно редки и носили случайный характер. У абхазских женщин средний возраст вступления в брак был 25-30 лет, что существенно больше, чем у их соседок грузинок и армянок, хотя возраст наступления половой зрелости у девушек всех этих этнических общностей примерно одинаков. Конец репродуктивного периода у абхазских женщин - около 45 лет - примерно такой же, как у грузинок и армянок, что и было подтверждено биографиями старых женщин. Слухи о том, что репродуктивная способность у абхазских долгожителей мужчин сохраняется до 70 - 80 лет, не подтвердились и должны быть отнесены к области мифов ради престижа. По материалам работы в селе Джгерда у мужчин долгожителей и близких к ним по возрасту лиц последние дети появились, когда им было около 50 лет. К сожалению, эта гипотеза не была детально разработана, и конкретное влияние репродукционного сдвига на долголетие осталось не до конца выясненным.

Не вполне определено влияние на долголетие и факторов природной среды. С распространенным мнением о том, что к долголетию склонны жители гор, пришлось не согласиться. Абхазские села расположены в предгорьях Западного Кавказа, на высоте от 500 до 600 метров над уровнем моря, т.е. не могут быть без оговорок названы «горными». Полезность местоположения поселений абхазов заключается в том, что уже такая высота избавила их от комаров и от малярии, которая в недавнем прошлом опустошала заболоченные приморские районы. Кроме того, даже сравнительно небольшие - в десятки и реже, сотни метров - перепады высот в пределах сёл приводила к тренировке сердечной мышцы и коронарных сосудов даже у тех, кто жил в селах безвыездно, а это положительно влияло на здоровье. Уместно заметить, что малая территориальная подвижность, постоянное пребывание в слабо урбанизированной сельской местности обеспечивали хорошую адаптацию к ней, характерную для всех геронтов. Геронтов, живущих в городах, мы не обследовали, т.к. полагали, что сможем это сделать с наименьшей затратой времени в конце работы. К сожалению, выполнить это так и не удалось, что следует отнести к недостаткам всего исследования проблемы долгожительства, не преодоленным до сих пор.

Для проверки «демографических» гипотез абхазского долгожительства необходимо было привлечение статистических материалов по соседним с ними, живущими в тех же природных условиях, «недолгожительским» этническим группам: грузинам, армянам и русским, тем более что в пределах Абхазии каждая из них в той или иной степени превышала тогда по численности абхазов. Впрочем, это относится и ко всем другим гипотезам долгожительства, в том числе к этнографическим (культурно-бытовым), разработка которых значительно усилила исследовательскую часть проекта, но, признаться, была недостаточной.

Есть основания полагать, что в далеком прошлом территория расселения абхазов была шире и часть ее располагалась выше теперешней — в зоне горных лесов и лугов, используемых для выпаса коз и другого скота. Показательно, что в рационе абхазов до сих пор почти совсем нет рыбных блюд. Абхазы плохо адаптированы к сырой зимней погоде приморских районов. Это особенно относится к женщинам, у которых нет традиционной зимней одежды, вроде мужского бушлата или бурки, и они спасаются от холода, надевая сразу по несколько платьев одно на другое. Впрочем, это, по крайней мере отчасти, связано с традиционно затворнической жизнью женщин, что также было характерно и для всех мусульманских народов Северного Кавказа. Распространившиеся в годы Советской власти в сельской местности престижные двухэтажные дома отапливаются открытым камином, расположенным на первом этаже, семьи спят на втором этаже, зимой укрываясь несколькими одеялами.

Большое внимание было уделено традиционной пище абхазов, которая, в отличие от других элементов материальной культуры, изучалась не только этнографами, но и геронтологами. Была выдвинута самостоятельная гипотеза долгожительства, связывающая его с особенностями традиционного питания геронтов, прежде всего - со значительной долей в их питании кисломолочных и растительных продуктов и сравнительно небольшой долей мясных блюд. Эта гипотеза, сформулированная уже давно на базе преимущественно абхазского материала, естественно, нашла свое подтверждение и в материалах нашего проекта. Сула Бенет, раскрывая перед американскими читателями секреты достижения столетнего возраста, поставила на первое место употребление особо заквашенного молока («йогурта»). Однако уже начало исследования нами явлений группового долгожительства среди сельских азербайджанцев принесло свидетельство ограниченности этой гипотезы: оказалось, что в традиционной азербайджанской кухне (как и у других в прошлом полукочевых скотоводческих народов) много мясных блюд и что азербайджанские геронты нередко употребляют в пищу жирную баранину, что не совместимо с бытующей пищевой гипотезойдолгожительства. Поэтому, не отрицая благотворного влияния на здоровье молочно-кислой диеты, следует признать ее лишь одним, но отнюдь не ведущим фактором долголетия. Все зависит от степени адаптированности людей к используемым в пищу продуктам: здесь уместно напомнить о чукчах и эскимосах, традиционно питающихся жирным мясом морских животных, но не страдающих от атеросклероза.

Этнографическое направление изучения питания в долгожительских и недолгожительских группах абхазов была дополнена медико-геронтологической с определением калорийности пищи и ее состава (белки, жиры, углеводы, витамины, аминокислоты и т.д.) в сравнении с обследованными ранее долгожителями Украины. Выявлено, что на фоне почти одинакового потребления хлебопродуктов долгожители Украины имеют более разнообразное питание, насчитывающее порой около 100 наименований продуктов (у абхазов — лишь около 80), но в его составе почти нет используемых абхазами зернобобовых и кукурузы, больше картофеля и сахара, а также больше растительного масла и рыбопродуктов (Абхазское долгожительство, 1987). Пища абхазов характеризуется высоким содержанием белка, главным образом вследствие большего употребления молока и кисломолочных продуктов (особенно сыра типа сулугуни), имеются некоторые особенности в содержании микроэлементов, но они не имеют существенного значения. Сделанный диетологами вывод о том, что четко выраженная молочно-растительная направленность питания абхазов способствует поддержанию их здоровья и активного долголетия, не был неожиданным. Медики уже давно признали, что кисломолочные продукты содержат компоненты, обладающие противоопухолевым действием, и что, в отличие от цельного молока, они оказывают нормализующее влияние на состояние липидного обмена, улучшают усвоение белка в пожилом и старческом возрасте, способствуют снижению массы тела. Отмечено благотворное влияние продуктов с высоким содержанием витамина Е (токоферола).

Некоторый дискуссионный характер носила оценка довольно широкого бытового употребления абхазами (в том числе и геронтами) вина собственного изготовления из винограда «изабелла», чего не наблюдается у азербайджанцев, придерживающихся заветов Магомета не употреблять вина из виноградной лозы. Учитывая, что алкоголиков среди абхазов обнаружено не было, пришлось признать, что возможное негативное действие виноградного этанола на организм абхазов (как и у других антропологически близких к ним народов кавказской группы) сравнительно невелико и что оно, в целом, уравновешивается позитивным воздействием вина на терморегуляцию организма (особенно в зимние месяцы) и нормализацию липидного обмена.

К особенностям питания абхазов относится не только значительное употребление кисломолочных продуктов, в частности сделанного из козьего молока сыра «сулугуни», но и незначительное употребление поваренной соли. Главной приправой к пресной кукурузной каше «абыста», которую абхазы едят 2-3 раза в день, является острая «аджика». Основными компонентами последней являются растертый стручковый перец и чеснок. Известно, что красный стручковый перец имеет жаропонижающий эффект и нормализует липидный обмен, но насколько это согласуется с другими компонентами пищи и можно ли вообще включать абхазскую аджику в меню других этнических групп геронтов, пока не установлено.

Проведенное в медико-геронтологических стационарах исследование кровеносной и дыхательной систем подтвердило предполагаемый и уже достаточно известный вывод о том, что степень износа и заболевания этих двух важных систем организма в долгожительских группах существенно (примерно в 1,5раза) меньше, чем в группах пожилых людей, не связанных с ними родством. В центре внимания при этом находились частота ишемической болезни сердца и гипертония. В динамике этих показателей с возрастом обнаружилась устойчивая тенденция к повышению, но при сохранении прежних соотношений долгожительских и недолгожительских групп.

Почти все исследованные абхазские долгожители и их пожилые родственники, не страдавшие на момент обследования от каких-то инфекционных или простудных болезней, физически хорошо сохранились и большей частью выглядели моложе своих лет. Большинство из них сохранили достаточную физическую активность в работах по дому и на приусадебном участке, хотя физическая нагрузка приводила их к быстрой «старческой» усталости. Некоторые долгожители продолжали работать на колхозных плантациях чая, что, судя по всему, оказывало позитивное воздействие на их здоровье, хотя конкретное воздействие чайных фитонцидов пока не изучено.

Особый интерес представляло проведенное в стационарах медиками-геронтологами исследование состояния нервной системы, а также полевые исследования специалистов-психологов, ранее для этой цели не привлекавшихся. Установлено, что центральная нервная система играет важную роль в старении человека, интегрируя и регулируя работу всех органов и систем целостного организма. При этом была вновь отмечена тесная корреляция между состоянием здоровья долгожителей и наследственностью: частота сердечно-сосудистой патологии (прежде всего – гипертония) в долгожительских группах была вдвое меньше, чем в группах, не связанных с ними родством. Сравнительные данные, полученные при изучении украинских геронтов, показали, что старение мозга у абхазов идет значительно медленнее. Нейропсихологические исследования абхазских долгожителей привели к выводу о преобладании среди них экстравертов и людей сангвинического темперамента: они активно поддерживают прежние социальные контакты, принимают посильное участие в общественной жизни села, интересуются проблемами, далеко выходящими за границы бытовых нужд. У абхазских долгожительниц преобладает холерический и меланхолический тип темперамента, слабый тип нервной системы.

Большое значение для возникновения феномена группового долгожительства среди абхазов и в несколько меньшей степени среди азербайджанцев и других этносов имеет бытующая среди них геронтпофилъная (а в прошлом и геронтократическая) атмосфера. Старые люди, особенно старики абыги и атпахмада, пользуются в абхазском обществе подчеркнутым уважением и бытовой заботой. В больших семьях они главенствуют на семейных советах, выступают в качестве основного представителя семьи на свадьбах, похоронах, религиозных церемониях других семей, входят в советы старейшин сёл, на которых рассматриваются конфликтные ситуации, вплоть до серьезных нарушений Уголовного кодекса (например, в случаях «кровной мести») и т.д. Старшая женщина, которой обычно считалась жена старшего мужчины, являлась главной по женской части домашнего хозяйства. Статус остальных женщин определялся по статусу их мужей. Женщины, занятые на общественной работе вне дома, освобождались от домашних занятий (уборка, стирка и т.п.) до выхода на пенсию, после чего принимали статус мужа. Бездетные старыеженщины пользовались заботой со стороны ближайших родственниц. Иногда они переходили жить в их семьи, но никогда не оставались без призрения. Подобная геронтофильная атмосфера наблюдалась нами и в долгожительских группах азербайджанцев и других кавказских этносов. Ее можно считать важным фактором долголетия, сохранившим свое действие в несколько ослабленном виде до сих пор, наряду с традицией больших неразделенных семей.

Завершая полевые экспедиционные работы в Абхазии и переходя к исследованиям долгожительства в Азербайджане, почти все задействованные в этом проекте группы выражали желание вернуться лет через 10, чтобы определить динамику выявленных ими показателей. К сожалению, осуществить это намерение по ряду причин оказалось невозможным.

Главная из этих причин – обострение абхазо - грузинских отношений. Эти отношения были испорчены уже давно - в начальный период национально - государственного строительства. Напомню, что в 1921 г. была создана ССР Абхазия. Она вскоре была связана союзным договором с ССР Грузия, и вместе они вошли в состав Закавказской Социалистической Федеративной Советской Республики. Лишь в 1931 г. статус Абхазии был понижен до АССР в составе Грузии, что и было закреплено в Конституции СССР 1936 г. В течение нескольких десятилетий Абхазия подвергалась усиленной грузинизации, особенно в растущих городах, куда устремились мигранты из центральной Грузии. Уже в 1970-х гг. в городах Абхазии грузин было в три раза больше, чем абхазов. Пытаясь сопротивляться этому процессу, абхазы предпочитали русификацию, изучали в школах русский язык, на котором, в отличие от грузин, говорили почти без акцента.

Национальный конфликт обострился летом 1977 г., после того как в Грузии была принята новая Конституция, объявившая грузинский язык «государственным» с обязательным изучением его в абхазских школах вместо изучавшегося ранее русского. Абхазская интеллигенция восприняла эту конституционную установку как угрозу самому существованию самобытного абхазского этноса в результате поглощения его грузинским и перешла к активным действиям. Летом 1978 г. в историческом центре Абхазии селе Лыхны Гудаутского района состоялся грандиозный всеабхазский антигрузинский митинг, едва не закончившийся вооруженным столкновением. В дальнейшем абхазо-грузинские отношения продолжали обостряться, пока не привели к тому, что в процессе и после развала Советского Союза начался фактический выход Абхазии из прямого подчинения Грузии. В ответ на это, летом 1992 г. войска центрального грузинского правительства вторглись в Абхазию и, опираясь на бронетанковые части, оккупировали большую часть ее территории, вместе с г. Сухумом. На помощь абхазскому ополчению пришли отряды Северокавказской конфедерации, в состав которых входили и уже имевшие военный опыт чеченские подразделения во главе с Ш. Басаевым. Были среди добровольцев и отряды кубанских казаков. Война в Абхазии продолжалась более года. В результате тяжелых боев (особенно в июле 1993 г. у села Шрома) грузинские войска потерпели поражение и в сентябре-октябре 1993 г- были выбиты из Абхазии, причем командовавший ими грузинский президент Э. Шеварднадзе чуть не попал в плен.

Была восстановлена граница между Абхазией и Грузией. Но статус Абхазии так и не был до конца определен: она до сих пор находится «де факто» в состоянии хрупкого перемирия с Грузией, правительство которой угрожает новым вторжением (статья подготовлена до событий 2008 года – прим. ред.). Правительство России сохраняет нейтралитет, препятствуя возобновлению военных действий, но не решается включить Абхазию в состав Российской Федерации, как хотело бы большинство абхазов и живших там этнических меньшинств (русские, армяне и др.). Каким путем и когда произойдет нормализация отношений между Абхазией и Грузией, сказать трудно, но ясно, что в первоначальное научное соглашение о комплексном изучении проблем абхазского долгожительства с участием грузинских ученых необходимо внести национально-политические поправки. В настоящее время само это участие представляется неперспективным.

Необходимы оговорки и в отношении дальнейшего участия в изучении абхазского долгожительства других исследовательских групп, прежде всего киевских геронтологов, так как Украина добилась политической (и научно-административной в отношении Института геронтологии Академии Медицинских Наук) независимости. Создается впечатление, что эти геронтологи, ограничившие свои задачи изучением состояния здоровья абхазских геронтов, уже при переносе исследований на территорию Азербайджана сочли свои задачи в основном выполненными и теперь сосредотачиваются на проблемах внутри Украины. Наметившиеся связи с американскими учеными, вследствие различия объектов исследования, усилить так и не удалось, а после смерти доктора Веры Рубин они фактически довольно быстро сошли на нет. Профессору Ламброзу Комитасу, сменившему Веру Рубин на посту директора Нью-Йоркского института по изучению человека, не удалось обеспечить финансирования публикации даже той части работ, которая была уже выполнена сотрудниками Университета штата Кентукки в ирландско-шотландской общине Робертсон, что лишило нас возможности каких-либо сопоставимых выводов. Возобновлять научное сотрудничество с американскими учеными не имело смысла. Все это изменило имевшиеся ранее планы продолжить и должным образом завершить исследование проблем абхазского долгожительства хотя бы силами московских и абхазских ученых, преимущественно этноэкологов, этнографов и антропологов.

Работу в Абхазии удалось возобновить после довольно длительного - почти пятнадцатилетнего - перерыва проведением рекогносцировочных поездок в Абхазию, сильно пострадавшую во время абхазо-грузинской войны 1992–1993 гг. Отмечу лишь, что во время войны был разрушен Абхазский институт языка, литературы и истории (где находился отдел этнографии и антропологии) и сгорел принадлежавший ему научный архив с материалами экспедиций. Многое здесь пришлось начинать буквально с нуля, прежде всего анализ изменений в численности и расселении абхазских долгожителей на фоне изменений социально-демографической ситуации в Абхазии. Война 1992-1993 гг. привела к гибели значительной части и до того малочисленных абхазов и к существенным подвижкам населения, оказавшегося в полосе военных действий и на оккупированной грузинскими войсками территории. За начальный этап можно было бы взять материалы переписи населения СССР 1989 г., но они в свое время не были должным образом проанализированы, и эту работу еще предстоит сделать, сопоставив данные той переписи с материалами статистического учета, проведенного в послевоенные годы.

Уже во время первой рекогносцировочной поездки в Абхазию в 2003 г. на основании материалов похозяйственных книг сёл Члоу и Джгерды Очамчирского района и села Дурипш Гудаутского района удалось установить сокращение числа долгожителей в них за 20-ти летний период после обследований 1980-x годов и некоторое уменьшение их среднего возраста. Во время последующих по сути также рекогносцировочных поездок 2004-2005 гг. этностатистические исследования были продолжены с целью уточнения всего плана дальнейших работ, но они еще не доведены до конца (см.: Дубова, Григулевич., Соловьева, Ямсков, 2004). Обращает на себя внимание, например, факт исчезновения долгожителей мужчин из сильно разрушенного села Джгерда Очамчирского района. Возможно, что какая-то часть их переселилась в Сухум, откуда вследствие войны выбыла в Грузию часть грузин. В целом же представляется, что социально-демографические последствия военного времени заслуживают специального внимания, как и процессы урбанизации абхазов.


Литература

Абхазское долгожительство. М., 1987.
Козлов В.И. Этническая демография. М., 1977.
Козлов В.И. Этническая экология. Становление дисциплины и история проблем. М., 1994.
Грмек М. Д. Геронтология. Учение о старости и долголетии. М., 1964.
Долголетние люди Абхазии. Сухуми, 1956.
Дубова Н.А., Григулевич Н.И., Соловьева Л.Т., Ямсков А.Н. Социально-культурные и демографические особенности современного абхазского сельского населения // Полевые исследования Института этнологии и антропологии РАН. 2004. М., 2006.
Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 года. СССР. М., 1962.
Основные итоги Всероссийской переписи населения 2002 г. М., 2005.
Феномен долгожительства. Материалы советско-американского симпозиума. М., 1982.
Фролькис В.В. Старение. Киев, 1982.
Этноэкологические исследования. М., 2004. С. 446-461.
Benet S. Abkhasians: the long-living people of the Caucasus. N.Y., 1974.
Benet S. How to live to be 100. The life style of the peoples of the Caucasus. NY., 1976.


Примечания

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, исследовательский проект № 05-01-010693 «Медико-антропологические и демографические последствия социально-культурных изменений конца 1980-x - начала 2000-х гг. в сельской Абхазии» (руководитель - А.Н. Ямсков).
2 Перечень основных публикаций В.И.Козлова (книг, карт, статей в журналах и сборниках, разделов в коллективных работах) см.: Этноэкологические исследования, 2004. С. 446-461.

---------------------------------------------------

(Опубликовано: Современная сельская Абхазия. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 16-38.)

(Перепечатывается с сайта: http://www.kavkazoved.info/articles/znaem-li-my-kavkaz.html.)


Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика