Евгений Евтушенко

Об авторе

Евтушенко Евгений Александрович
(р. 1932.)
Поэт, вернее, "больше, чем поэт". Знаменитый русский поэт в советские времена неоднократно бывал в Абхазии, дружил с местными писателями. В п. Агудзера (Гульрипшский район) у него была дача, сгоревшая во время войны 1992-93 гг. После войны он дважды посетил Страну души - в 1994 и 2010 гг. Евтушенко как-то пошутил: «Из поэтов-шестидесятников уцелели только Белла (Ахмадулина тогда еще была жива, - прим. ред. сайта.) и я. А не потому ли, что свой медовый месяц мы провели в Абхазии и стали долгожителями?!»





Евгений Евтушенко

Горы исповедуются
(Слово об авторе этой книги*)

* (Иван Тарба. Глаза моей матери)

После Октябрьской революции родилось новое энциклопедическое определение: "советская литература". Западные "советологи" толкуют его весьма иронически, как нечто искусственное, временное и даже оскорбительное для каждой нации отдельно. Но сама действительность, сама история, а не терминологическая прихоть литературоведов создали это понятие. То, что в него входят и до мозга костей русский Есенин и пронзительно грузинский Галактион Табидзе, по-армянски грустно-мудрый Исаакян и по-абхазски лукаво-величавый Дмитрий Гулиа, — создает причудливую мозаику, каждая часть которой глубоко национальна и неповторима. Вместе с тем эта мозаика складывается в единое интернациональное целое. Не только послереволюционные, но и дореволюционные традиции классики сливаются и взаимообогащаются внутри этой мозаики. Так, например, в повести "Прощай, Гульсары!" Айтматова мы слышим отголоски и чеховского великого рассказа «Тоска» и стихотворения Маяковского «Хорошее отношение к лошадям».
Абхазская литература в ее письменном виде кажется молодой, но это лишь кажущаяся молодость, ибо нельзя литературу оторвать от фольклорных традиций и нет ни одного народа, чья литература не пила бы из дописьменного чистейшего источника народной мудрости,
Дмитрий Гулиа со своим просветительским упорством лишь обложил каменной кладкой литературной формы этот уже давным-давно искрометно бивший из сердца гор ручей. Родоначальники абхазской интеллигенции — это крестьяне, неведомые Гомеры зеленых пастбищ, на которых паслись рядом кони и облака. По этим пастбищам ступали босые ноги будущих абхазских ученых, врачей, инженеров, артистов и писателей. С таких пастбищ когда-то шагнул в литературу и Иван Тарба.   
Почти все крупные абхазские писатели начинали как поэты, — наверно, потому, что родиться литературным талантом на такой поэтической земле и, обойдя поэзию, прямо перейти к прозе почти невозможно. Но в то же время горам, склонным к лирической исповеди, свойственно эпическое мышление, — ведь столько тайн и нерассказанных историй скрыто в каждом ущелье, в каждом лесу. Думаю, что будь жив безвременно ушедший замечательный поэт Алексей Лacypиa, и он перешел бы от лирических исповедей к прозе, способной более, чем поэзия, передать загадочность и бездонность мира. Горы, белоснежно возвышающиеся над темно-зелеными валами моря, светлячки, наполняющие вечерний темнеющий воздух, напоенный запахом магнолий и виноградников, шоколадные бабочки, пьющие сок на алом, изломе полопавшихся от сладости инжирин, — все это прекрасно, все это поэзия, но за всем этим еще есть и эпос истории, кровавой и великой, эпос человеческих судеб.
Иван Тарба оказался верным сыном абхазской земли и потому, что он стал поэтом, и потому, что он стал прозаиком.
Смолоду получилось так, что его — за энергию и душевную широту, помогающую подниматься над групповыми интересами, — выдвигали на большие общественные должности. Иногда, чего греха таить, это портит писателей, прививает им зазнайство. Частые поездки за границу как бы отучают от ощущения собственной земли, ее болей, ее забот. Начинается искусственная жизнь, подменяющая подлинное присутствие в литературе присутствием в президиумах. Но Иван Тарба оказался не таков, и это еще одно из доказательств его неслучайности в литературе. Иван Тарба очень много сделал для молодой абхазской литературы, с его ладони в небо поэзии взлетело немало талантливых людей. Как бы ни возносила его судьба и как бы ни ударяла, он всегда возвращался к письменному столу, как к честному пастбищу своих мыслей, своих надежд. В этом сказалась его здоровая горная натура абхазца, привыкшего дышать воздухом, в котором слиты воедино два дыхания — моря и заснеженных вершин. Его поэзию и прозу объединяет глубокая человечность и привязанность всеми корнями к родной почве. Но в этом нет ограниченности — это гордое сыновнее ощущение Абхазии как полноправной неотъемлемой части Советской страны и земного шара, расколотого глобальными противоречиями, но с надеждой тянущегося к миру и братству.
А теперь — слово самому Ивану Тарба, роман которого гораздо лучше расскажет об Абхазии, чем предисловие об этом романе.
Послушаем, как исповедуются горы...

==============

(Опубликовано: Роман-газета. № 3, 1984 г.)

(OCR - Абхазская интернет-библиотека.)



Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика