Главная » Алфавитный каталог авторов » В » Н. Г. Волкова, Г. А. Сергеева. Трагические страницы кавказоведения: А.Н. Генко

Н. Г. Волкова, Г. А. Сергеева

Трагические страницы кавказоведения: А.Н. Генко

Анатолий Несторович Генко не принадлежит к числу забытых имен в истории науки. О нем писали в 60, 70, 80-е годы, однако в предшествующий период, начиная с 1941 г. — года трагической смерти Генко, имя Анатолия Несторовича в отечественной историографии не упоминалось, а труды ученого были преданы забвению. Из научного наследия А.Н.Генко в 1955 г., т.е. через 21 год после завершения (1934 г.), была опубликована только монография «Абазинский язык»1. Выдающийся русский востоковед В.Ф.Минорский в письме кавказоведу Л.И.Лаврову от 16 октября 1956 г. высоко оценил эту работу2. В свою очередь, Л.И.Лавров писал: «Чрезвычайно порадовался, что вышла грамматика абазинского языка Генко — превосходного ученого и терпеливого искателя... Такая работа, как Генко, драгоценна, чтобы показать, что в Союзе производится не только сырье и полуфабрикаты, как (кое-где на Западе) стараются думать»3.
Не без влияния А.Н.Генко в 30-е годы Л.И.Лавров занялся этнографией абазин. Впоследствии именно Л.И.Лавров впервые после многолетнего умолчания имени выдающегося ученого опубликовал специальную статью об Анатолии Несторовиче4.
Статья Л.И.Лаврова стала одним из первых прорывов в процессе восстановления забытых имен отечественных ученых, вычеркнутых из истории в силу трагических событий нашей истории. Однако в 70-х годах еще не обо всем можно было говорить открыто. Во всяком случае, период жизни А.Н.Генко, связанный с его двумя арестами, их влиянием на его судьбу и творчество, наконец, гибель Генко в статье Л.И.Лаврова уместились в одной строке: «Умер... от голода в декабре 1941 г. в блокированном Ленинграде». Немногим более об этих фактах было сказано в другой статье о А.Н.Генко, подготовленной к 90-летию со дня рождения ученого5. Публикация специальной статьи о втором аресте Генко, осуществленная его дочерью Галиной Анатольевной Генко6, стала первой вехой на пути раскрытия правды этого периода жизни ученого, еще одним штрихом в понимании реального положения отечественной науки и ученых во времена сталинских репрессий.

* * *

Анатолий Несторович Генко родился 4 ноября 1896 г. в Петербурге. Его отец Нестор Карлович Генко (1839 — 1904), дворянин, известный ученый-лесовод и практик, немало сделал для развития лесного дела в России. Член Императорского Лесного института, член Лесного общества, автор статей в «Лесном журнале», в «Известиях Лесного общества», «Известиях Лесного института», он исследовал леса многих губерний Российской империи — Виленской, Гродненской (Беловежская пуща), Воронежской (Шипов лес), Калужской, Оренбургской, Тифлисской и др.
По мнению современников, он «выделялся выдающимися знаниями»7. Один из братьев А.Н.Генко — Нестор Несторович Генко — был этнограф-краевед и в 20-е годы работал в городах Хвалынске Саратовской губернии, Темир-Хан-Шуре в Дагестане, в Череповце, где состоял членом Череповецкого губернского бюро краеведения8.
Закончив гимназию, А.Н.Генко в 1914 г. поступил в Петроградский университет. Здесь он одновременно прослушал курс лекций на двух факультетах — восточных языков (кафедра армяно-грузинской словесности) и историко-филологическом (кафедра классической словесности)9. Это был сложный, во многом трагический период в истории России — первая мировая война, Октябрьская революция, гражданская война. Коренные изменения (во многом негативные) происходили в сознании людей, в социальной, экономической, духовной сферах жизни тогдашнего российского общества. Изменения охватили науку, высшие учебные заведения. В то же время в эти годы появилось много новых учебных заведений и научно-исследовательских институтов, создавались новые учебные программы, интенсивно развивалась наука на периферии. В Ленинградском университете усилиями Н.Я.Марра значительно расширилась учебная программа по кавказоведению. На кафедре армяно-грузинской словесности были введены новые курсы: горские языки Кавказа, мегрельский язык, сравнительная яфетическая грамматика, древности Ани и др. Новое направление в гуманитарных науках — культура и языки горского Кавказа — несомненно повлияло на научные интересы и ориентации А.Н.Генко, первоначально изучавшего армянский и грузинский языки, но все более втягивавшегося в горский мир Кавказа. Начало было положено изучением абхазского языка и фольклора.
Трудовая деятельность А.Н.Генко началась в студенческие годы. После окончания Университета он служил переводчиком в Главном управлении кораблестроения и при Политотделе 7-й армии, помощником секретаря газеты «Северная коммуна», преподавал в 29-й Петроградской единой трудовой школе.
С 1921 г. А.Н.Генко — научный сотрудник в НИИ сравнительного изучения литератур и языков Запада и Востока при Петроградском университете, где он работал в секции яфетического языкознания вместе с Н.Я.Марром, Н.С.Державиным, К.Д.Дондуа, В.И.Абаевым и др. В стенах этого института А.Н.Генко и В.И.Абаев трудились над составлением «Осетино-черкесского словаря». А.Н.Генко был также научным сотрудником РАИМК10, Кавказского института археологии и истории РАН в Тбилиси (КИАИ), Яфетидологического (Яфетического) института РАН11, который объединял учеников и последователей Н.Я.Марра — И.А.Орбели, В.В.Струве, А.Ф.Розенберга, Л.В.Щербу, И.И.Зарубина, А.А.Бокарева, А.Н.Генко, К.Д.Дондуа, В.И.Абаева (он еще учился в Университете); из Москвы на заседания приезжал лингвист и этнограф Н.Ф.Яковлев.
В 20-е годы А.Н.Генко многократно выступает на научных заседаниях Яфетидологического института с докладами. В течение 1922 — 1925 гг. им были представлены доклады по широкой тематике: «По поводу гомеровских выражений в связи с проблемой средиземноморской культуры», «К вопросу о языковом скрещении (два случая с греческим языком)»12, «О соотношении яфетического и индоевропейского языкознания, преимущественно о их расхождениях», «О новом труде М.Церетели по кавказским языкам», «О новых трудах по кавказским языкам», «Яфетидологические заметки: лидийское palmus; ликийское qа»13, «К вопросу о литературе по финно-германским и финно-кельтским взаимоотношениям», «По вопросу о скрещениях (К докладу И.И.Зарубина)», «О рецензии М.Церетели на книгу Ф.А.Брауна "Die Urbevцlkerung Europas und die Herkunft der Germanen"», «Свидетельство Геродота о колхах», «К фонетике южнодагестанских языков».
В эти же годы А.Н.Генко работал в Институте живых восточных языков, основанном в 1920 г. С 1925 г. в институте были организованы так называемые семинарии. В «Яфетическом семинарии», включавшем три группы — западнокавказскую, волжскую и североазиатскую, занимался Генко, входивший также в Президиум семинариев. Председателем Президиума был Н.Я.Марр, членами — Б.Я.Владимирцов, А.Н.Самойлович, А.Н.Генко14.
Однако основным местом работы А.Н.Генко стал Азиатский музей РАН — один из главных центров востоковедения и кавказоведения, где в 1924 г. он начал работать в Отделе Кавказа и Христианского Востока. Здесь Генко последовательно занимал должности научного сотрудника, ученого хранителя, заведующего Кавказским кабинетом (ранее Отдел Кавказа и Христианского Востока). С 1930 г. на базе Азиатского музея был образован Институт востоковедения АН СССР, в структуре которого имелся Кавказский кабинет. Именно в Азиатском музее, а затем в Институте востоковедения осуществлялись основные кавказоведческие исследования Генко. Здесь он работал над богатейшим собранием кавказских рукописей (Азиатский архив), отсюда выезжал в длительные экспедиции на Кавказ. В 1936 г. в Институте этнографии АН СССР был образован Кабинет Кавказа, заведовать которым был приглашен А.Н.Генко. Однако его пребывание в институте было недолгим. Приближался трагический для Генко 1938 год.
В 30-е годы политическая ситуация в стране все более осложнялась. Укреплялась тоталитарная государственная система, во все сферы общественной жизни внедрялись определенные идеологические установки, осуществлялась жесткая цензура. Массовые репрессии, происходившие в СССР в этот период, затронули разные слои советского общества, в том числе интеллигенцию, что оказало самое негативное влияние на развитие отечественной науки, искусства, литературы. Данный период отмечен разгромом целых «школ» в исторической науке («дело» выдающегося историка С.Ф.Платонова, разгром «школы» М.Н.Покровского), арестами и ссылкой академиков С.Ф.Платонова, Н.П.Лихачева, Е.В.Тарле, М.К.Любавского, чл.-кор. Ю.В.Готье, историков среднего и младшего поколения — С.Н.Чернова, С.В.Бахрушина и многих других. «Всех перечислить невозможно, — горько замечает В.Б.Кобрин в своих воспоминаниях. — Это был настоящий погром»15. Специально организовывались гонения, увольнения с работы учеников этих историков. Из Саратовского университета по обвинению в шовинизме был уволен и вскоре арестован проф. С.Н.Чернов. Из того же университета была уволена только что начавшая там работать ученица С.Н.Чернова, в дальнейшем известный кавказовед Е.Н.Кушева. Причина увольнения, говорила нам сама Екатерина Николаевна, в том, что «она не отказалась от своих учителей».
Подобная ситуация начала обостряться уже с середины 20-х годов. Наука в СССР все ощутимее испытывала прессинг тоталитарного режима. Историков, этнографов заставляли «чистить» буржуазную науку, «разоблачать кулацкую идеализацию старины»; этнография, по мысли некоторых новоявленных ученыхмарксистов, вместе с другими общественными науками должна была «схватиться с врагами марксизма на международном фронте». Такими призывами пестрят журналы тех десятилетий. Постоянно устраивались персональные проработки видных представителей отечественной этнографии. Их систематически обвиняли (в частности, на страницах журнала «Советская этнография») в отсутствии классового подхода, в нежелании увязывать задачи этнографии с целями социалистического строительства, в великодержавном шовинизме (местных ученых — в буржуазном национализме). Широко употреблялись в публичных и печатных выступлениях расхожие в те годы ярлыки: «правый оппортунизм», «буржуазно-кулацкий национализм» и т. п. Такой дискредитации подверглись П.Ф.Преображенский, Д.К.Зеленин, Е.Г.Кагаров, В.Г.Богораз-Тан, М.О.Косвен, Г.А.Кокиев. С.И.Руденко, возглавлявший в начале 30-х годов Отдел этнографии в Русском музее, был подвергнут специальной «критической проработке».
Г.Ф.Чурсина, известного кавказоведа, обвиняли в отсутствии классового подхода16. Специально назначенные по распоряжению высших партийных властей комиссии осуществляли тотальную цензуру научной литературы. «Вредная» с точки зрения комиссии литература изымалась из библиотечных фондов и фактически становилась недоступной для читателя.
Такие акции осуществлялись не только в Москве и Ленинграде, но и в большинстве городов страны, в том числе на Кавказе.
В научных учреждениях, в музеях проводились «чистки», в результате которых изгонялись профессиональные работники, заменявшиеся, как правило, непрофессионалами, обычно из рабочей среды, совершенно неподготовленными к выполнению данной работы17. Насильственно внедрялись определенные «идеологические установки», спускавшиеся «сверху» и постоянно менявшиеся. Административным путем закрывались многие научные центры, возникшие сразу после Октябрьской революции.
В 1936 — 1938 гг. репрессии в СССР достигли апогея. В 1938 г.
с группой востоковедов был арестован А.Н.Генко. Ему предъявлялось обвинение в антисоветской пропаганде и шовинизме.
Генко находился в тюрьме около двух лет. Ничего не подписав по предъявленному обвинению (несмотря на пытки), он был освобожден. Многие годы спустя Л.И.Лавров, вспоминая ученого, всегда с неизменным восхищением его мужеством, говорил: «Этот хрупкий интеллигент не был сломлен. И они вынуждены были его выпустить». Л.И.Лавров постоянно отмечал силу духа Генко, его стойкость и принципиальность в науке, в жизни, что проявлялось, в частности, в отношениях А.Н.Генко с акад. Н.Я.Марром, его учителем.
А.Н.Генко высоко ценил Н.Я.Марра как крупнейшего ученого. Но когда дело касалось научных принципов, определенных позиций, взглядов на некоторые проблемы, Генко неизменно отстаивал свою точку зрения. Важную роль в их отношениях, видимо, сыграл отход А.Н.Генко к 1930 г. от яфетической теории Марра, от ее безоговорочного признания и распространения применительно к огромной территории и многим народам.
О взаимоотношениях Марра и Генко можно судить по воспоминаниям некоторых ленинградских ученых и немногим сохранившимся письмам А.Н.Генко. О.М.Фрейденберг, ученица Н.Я.Марра, в своих воспоминаниях пишет: «Генко был лингвистом и учился у Марра, который имел в то время (до 1920 г. — Авт.) репутацию научного чудака. Мефистофельский ум Генко любил все острое, парадоксальное, антипопулярное; Генко с большим увлечением (он был умен, образован и талантлив) предавался "яфетидологии"... охотно спорил с Жебелевым и, видимо, рад был, что он единственный и любимый ученик Марра...
Генко, действительно, был преданным учеником Марра до той поры, как возле его непризнанного, гонимого в научной среде учителя не появился другой адепт... Мещанинов»18.
Но дело было не столько в Мещанинове, сколько в отношении Генко к новым теоретическим взглядам Марра. Взгляды эти постепенно менялись. Если теоретические позиции Анатолия Несторовича формировались под влиянием Марра и Генко первоначально отдал дань яфетической теории своего учителя, то впоследствии, как вспоминает Л.И.Лавров, Генко во многом отошел от этой теории и вообще «никогда не разделял крайних взглядов своего учителя». А.Н.Генко не пользовался четырехэлементным анализом, который предложил Марр, и «не поверил в учение последнего о так называемом стадиальном развитии языков»19.
Некоторые сложности во взаимоотношениях Марра и Генко возникли в связи с работой над абхазской письменностью, что отмечает А.Н.Генко в своих письмах из Абхазии, адресованных востоковеду А.Ф.Розенбергу. 19 июня 1928 г. А.Н.Генко пишет последнему, что, приехав в Сухум, он попал «в крайне двусмысленное положение — именно абхазские деятели просвещения атаковали меня по части реформы абхазского шрифта, предложенного Ник. Як-чем. Не имея никакой возможности, без ущерба для своего намеченного предприятия, совсем уклониться от этого дела, я должен был давать им разные советы, которые клонились к изменению системы Н.Я. Опасаюсь взрыва ярости по своему адресу, но делать абсолютно нечего»20.
В 20-е годы во многом изменился и сам Марр, что отмечалось многими его учениками и соратниками. Об этом, в частности, пишет И.А.Орбели. «Если вы увидите, что человек ругает марровские элементы и по языку не различает Марра до 1922 г. и после 1922 г., это значит, что он один из тех, которые говорили, что "элементы" идеальны, а все остальное языкознание надо бросить в печку. К этому заключению я пришел потому, что работы Марра и по языку, и по филологии, и по археологии Кавказа за время до 1922 г. — Марра, не омраченного "новым учением о языке", — мне знакомы, и я их высоко ценю... Одной из священных обязанностей наших востоковедов, филологов, лингвистов является размежевание того Марра, который стоял на почве глубочайшего, углубленнейшего исследования в вопросах языка и в вопросах культуры, от того Марра, которого сделали своим знаменем люди, которым это было легче, чем изучать языки. Сделали своим знаменем для того, чтобы затоптать потом это знамя в грязь»21.
В 1933 г. А.Н.Генко отмечает большие изменения в отношении к нему Н.Я.Марра, о чем он пишет тому же А.Ф.Розенбергу в письме от 29 сентября 1933 г. из Баталпашинска (ныне г. Черкесск). «Хотел видеть в Тифлисе Н.Я.Марра, но мне это не удалось, так как он пребывал длительно в Аббас Тумане. Если не ошибаюсь, я стал в его глазах настолько далеким от яфетидов, что уже могу рассчитывать на простое деловое внимание, на что отчасти и рассчитываю»22.
Однако Н.Я.Марр, несмотря на сложные взаимоотношения с А.Н.Генко во многом в силу разных научных позиций (что особенно проявилось в конце 20-х — начале 30-х годов), высоко ценил Генко как ученого. Он выделял работу Генко по кубинскому диалекту, называя этот диалект «вновь открытым» третьим наречием лезгинского языка. Представляя 28 ноября 1928 г. эту статью на заседании Академии наук по Отделению гуманитарных наук на предмет ее публикации в «Известиях» АН, Марр подчеркнул, что это «вновь открытое наречие... лезгинского языка, тщательно составленное А.Н.Генко по лично собранным материалам и имеющимся в литературе данным. Работа представляет большую актуальность»23. На заседании было «положено напечатать» ее в «Известиях» Отделения гуманитарных наук.
Н.Я.Марр представлял к публикации и другие работы А.Н.Генко, в том числе «Абхазские тексты». В отношении этой работы также было принято решение о публикации ее в «Материалах по яфетическому языкознанию»24. Неоднократно Н.Я.Марр ссылался в своих трудах на статьи А.Н.Генко. Так, в работе «О кавказской версии Библии в грузинских палимпсестных фрагментах»25 Марр упоминает идеи и использует материалы из ранней статьи Генко «По поводу работы проф. И.А.Джавахишвили, касающейся грузинских палимпсестов с библейскими текстами»26.
После своего освобождения в 1939 г. А.Н.Генко продолжал работать в Институте востоковедения. Однако 2 сентября 1941 г.
Генко был вновь арестован. Здесь обратимся к публикации дочери ученого Г.А.Генко. Значение этой публикации особенно велико, поскольку архивы КГБ и в настоящее время фактически недоступны исследователям, и лишь родственники репрессированных имеют право ознакомиться со следственным делом.
Арестованному Генко были предъявлены обвинения в антисоветской деятельности, в клеветнических измышлениях о мероприятиях, проводимых ВКП(б) и советским правительством, о действиях органов НКВД (ст. 58 — 10, 11 УК). В деле имеется допрос свидетеля обвинения Б. «Генко, возвращаясь из поездок по глухим местам Кавказа, — заявлял этот "свидетель", — рассказывал о "бедственном положении", в котором находится их население вследствие притеснения со стороны сов[етской] власти и бесчисленных произвольных арестов... Уже до ареста был настроен антисоветски, утверждал, что в Сов[етском] Союзе наука не может свободно развиваться, будучи связана с политикой.
Колхозный строй, по его словам, привел горцев Кавказа к полному разорению, в результате чего они непременно голодают.
Нац[иональная] политика сов[етской] власти создала, по его словам, невыносимое положение для малых народов, страдавших от великодержавного шовинизма грузин и азербайджанцев. Чрезвычайно резко отзывался о грузинской общественности, которая, по его словам, ненавидит все русское, но при этом сама не способна к государственному строительству». При очной ставке свидетеля обвинения и Генко последний заявил, что антисоветской агитацией никогда не занимался и виновным себя в предъявленных обвинениях не признает. В ответ на очередной вопрос следователя о разнице в позициях Б. и Генко последний ответил: «Моя позиция исходила из принципиальности, которая казалась мне правильной в данный момент, в каждом данном вопросе, независимо от тех трудностей, которые возникают». В деле имеются также протоколы допросов еще пяти свидетелей, в том числе востоковеда, арабиста, проф. ЛГУ В.И.Беляева, зам. директора Института этнографии АН СССР С.М.Абрамзона и др.
Все эти лица отзывались о Генко как о выдающемся ученом, об антисоветских настроениях которого им ничего не известно.
А.Н.Генко содержался в одиночной камере внутренней тюрьмы УНКВД. Скончался 25 декабря 1941 г. в больничном изоляторе той же тюрьмы. Диагноз — сильное истощение, заболевание сердца в форме грудной жабы. Место захоронения неизвестно.
В 1954 г. реабилитирован, как и многие тысячи невинно погибших27.

* * *

А.Н.Генко считал себя лингвистом. И действительно, его лингвистические познания были феноменальны. Он владел армянским, грузинским, азербайджанским, абхазским, адыгейским, кабардинским, черкесским, абазинским, убыхским, чеченским, ингушским, бацбийским, лезгинским, табасаранским, рутульским, цахурским, хиналугским, удинским, арабским (он свободно переводил арабские источники), прекрасно знал турецкий, персидский, западноевропейские языки — немецкий, английский, французский, а также древнегреческий и латынь. «Кавказовед широкого диапазона, востоковед и классик по образованию... — пишет кавказовед Р.Р.Орбели, — Генко подошел к изучению Кавказа от изучения классического мира и к специальному исследованию северокавказских языков — от филологических исследований памятников письменности Грузии и Армении».
Вслед за первой публикацией в 1923 г. «К вопросу о языковом скрещении (два случая с греческим языком)» Генко опубликовал две работы, посвященные памятникам древнегрузинской письменности, — «Грузинская версия "Хосро и Ширин" Хосро Дехлеви» и «Оксфордский фрагмент древнегрузинской версии Иеремии». Последнее исследование особенно высоко ценилось специалистами — гебраистами и грузиноведами28.
Изучая проблемы лингвистики, истории и этнографии Кавказа, А.Н.Генко прежде всего стал одним из первых исследователей горских народов этого региона, которые до 20-х годов нечасто были предметом специальных исследований. Но в 20-е годы интерес к горским народам Кавказа возрос. В известной мере это было связано с необходимостью создания для горских народов письменности. В Москве в 1920 г. при Московской секции РАИМК был организован Комитет по изучению языков и этнических культур народностей Востока (назывался Северокавказским из-за преимущественного внимания к этому региону).
В Комитете работали Н.Ф.Яковлев, Л.И.Жирков, Е.М.Шиллинг, А.С.Башкиров, Н.Б.Бакланов и др., т. е. специалисты главным образом по языкам и культуре горских народов Кавказа.
В 1926 г. Комитет получил новый статус и стал именоваться НИИ этнических и национальных культур народов Востока.
Директором был назначен Н.Я.Марр. Кавказская тематика (особенно по горским народам) была широко представлена в научной деятельности института. Лингвистикой, историей и этнографией горцев занимались Н.Ф.Яковлев, Л.И.Жирков, Е.М.Шиллинг, А.С.Башкиров, Б.А.Куфтин, Б.В.Миллер, Е.Г.Пчелина, Г.А.Кокиев и др. В Ленинграде такую же тематику (помимо А.Н.Генко) разрабатывали Н.Я.Марр, Ф.В.Мегрелидзе, С.Н.Замятин и еще ряд ученых. Вокруг Генко образовалась группа из его учеников и последователей, изучавших языки, историю и этнографию горских народов. К началу 30-х годов Л.И.Лавров начал заниматься этнографией абазин и адыговшапсугов. Горские языки Кавказа изучали молодые абхазские ученые, ученики А.Н.Генко — Виктор Кукба и Арсений Хашба.
Первым была написана, в частности, статья «Профессор Н.Ф.Яковлев и профессор А.Н.Генко как исследователи горских языков Кавказа». А.Хашба подготовил работу «Проблема изучения горских языков Кавказа». Обе статьи не опубликованы, а их авторы в 30-е годы были репрессированы29.
А.Н.Генко можно считать пионером во многих областях научного кавказоведения; некоторые его исследования поистине новаторские и поднимают неизученные пласты лингвистики, этнографии и истории народов Кавказа30. Он — первый исследователь абазин, убыхов, хиналугцев, цахур. Несомненно важным является открытие им цахурской средневековой письменности. Анализируя труд арабского географа XIII в. Закарийа альКазвини, ученый пришел к выводу о наличии у цахур в средние века своей письменности, основанной на так называемом аджамском алфавите арабского языка. «Мы имеем, — отмечал А.Н.Генко, — факт существования местной письменности, и эта письменность является цахурской. Мы имеем произведения, которые были переведены на цахурский язык»31. Открытие Генко трудно переоценить. Оно в корне меняет наши представления о распространении грамотности в средневековом Дагестане.
Годы, проведенные Генко в стенах Петроградского университета, общение с такими выдающимися учеными, как Бартольд, Марр, Крачковский, и многими другими дали ему широкую востоковедную подготовку. Его лингвистические труды отличаются глубоким историческим подходом, сугубо, казалось бы, лингвистические вопросы исследуются в тесной связи с историкоэтнографическим материалом. В то же время в своих исторических трудах Генко широко использовал лингвистические материалы, служившие важнейшим источником для исторических реконструкций. Ярким примером подобных исследований являются его работы «О языке убыхов», «Из культурного прошлого ингушей», «Арабский язык и кавказоведение», которые будут рассмотрены ниже.
А.Н.Генко был сторонником комплексного изучения исторических проблем и исследовал культуру народов Кавказа в самом широком понимании этого слова. Его в равной мере интересовали и широкие основополагающие проблемы — фольклор, народные верования, роль мировых религий (ислама и христианства) в истории Кавказа, и более узкие, конкретные — природа обычая аталычества, названия плуга в кавказских языках, характер классовой борьбы в Дигории в XVIII в., новации в общественном быту и песенном творчестве народов Кавказа, средневековый город Татартуп и др.
Первым в этнографической науке А.Н.Генко обратил внимание на некоторые аспекты многоязычия, рассмотрев его на кавказских материалах. Он предложил классификацию местных бесписьменных языков, основываясь на их общественных функциях: многоаульные, аульные, семейные32. Данная классификация и в целом проблема кавказского многоязычия в дальнейшем разрабатывалась на дагестанских материалах Л.И.Лавровым.
Исследуя такой элемент материальной культуры, как кавказский плуг, Генко определил в нем общее и локальное, выявил ареалы его распространения. В статье, посвященной кавказскому плугу у абхазов и адыгов, привлечены главным образом «материалы из неопубликованных личных записей автора», использован обширный, в том числе авторский, материал по восточнокавказским языкам, включая дагестанские, удинский, хиналугский. В этой статье Генко обнаруживает огромный диапазон владения лингвистическим материалом, приводит соответствующую терминологию из всех кавказских языков, а также арабского и персидского, тесно увязывает лингвистические данные с историко-этнографическими. Весьма критически оценивает Генко материалы немецкого лингвиста Р.Эркерта. «Что же касается северокавказской терминологии, то тут сведения Эркерта способны создать ложное представление и о самом существенном — географическом распространении плуга