Тамара Шакрыл

Об авторе

Шакрыл Тамара Платоновна
(2.IX.1926, г. Сухум – 12.XI.2004, там же)
Видный пред. абх. нац.-освоб. движения, языковед, спец. в обл. морфологии и синтаксиса абх. яз. и филос. проблем языкознания (логико-грам. членения предложения). Канд. филол. наук (1954), доц., зав. кафедрой абх. яз. и лит-ры. СГПИ (1956–1967), с. н. с. АбИЯЛИ им. Д. И. Гулиа (1973–1994), ведущий н. с. АбИГИ (с 1994). После окончания СГПИ (1948) поступила в аспирантуру при Ин-те яз. и мышления им. Н. Я. Марра АН СССР, реорганизованном в 1950 в Ин-т языкознания, где специализировалась по абх. яз. вначале под руководством проф. Г. П. Сердюченко, затем – проф. Н. Ф. Яковлева. В 1951 была прикреплена к проф. АН ГССР К. В. Ломтатидзе. Защитила дис. на тему: «Числительные в абхазском языке» (1954). В 1953–1955 работала в Ин-те нац. школ АН РСФСР, с 1955 – ст. преп. СГПИ. Одновременно, по поручению ректората, готовила необходимые материалы для создания кафедры абх. яз. и лит-ры, открытой в ноябре 1956, к-рую и возглавляла до 1963. С сентября 1967 освобождена от занимаемой должности и переведена в АбИЯЛИ в связи с активным участием в четырёхдневном нар. сходе, выдвигавшем требования о восстановлении попранных прав абх. народа. В знак протеста отказалась выйти на работу. До 1973 работала дома над темой: «Категория наклонения в абхазском языке (к теории вопроса)». В 1973 вышла на работу в АбИЯЛИ, где трудилась до 1997. Все эти годы параллельно с проблемой наклонения занималась и проблемой синтаксиса сложного предложения в абх. яз. в аспекте соответствия положений теории традиционной лингвистики и эмпирического материала абх. яз., т. е. темой, интересовавшей её со студенческих лет. В результате упорных исканий причин противоречивости толкований и сути дефиниций лингвистического рабочего аппарата – терминов традиционного грам. учения, восходящего к Аристотелю, и уникальности абх. синтакс. структур Ш. удалось обнаружить в совр. пласте абх. яз. тождественный древнегреческому, на основе к-рого Аристотелем была, очевидно, и определена изначально структура высказывания как синтакс. атрибутивная синтагма, отображающая истинностное значение. Об идентичности абх. высказывания древнегреческому свидетельствует ряд требований, отмеченных Аристотелем как непреложные свойства, особенности высказывания. Уникальные филол. изыскания и науч. наследие Ш. – бесценный вклад в развитие абх. языкознания и кавказоведения в целом. Её героическое самопожертвование во имя восстановления ист. справедливости – яркий пример для подражания. Её трагической судьбе посвящено немало очерков, а также произв. известных абх. поэтов: Р. Смыр, Р. Ласуриа, В. Зантариа и др.
Соч.: Грамматика абхазского языка. Сухуми, 1968 (соавт.); Структура абхазского слова // Восточная филология. М., 1971; О предикативной синтагме в абхазском языке. (По материалам простого повествовательного предложения) // Вопросы синтаксического строя иберийско-кавказских языков. Нальчик, 1977; Категория наклонения в абхазском языке. (К теории вопроса). Тб., 1981; Морфология синтаксических образований в абхазском языке по материалам высказывающей (истинностной) речи. Сухуми, 1987; Высказывания как конструктивная единица пласта абхазского языка науки // Материалы VI кавказологического коллоквиума Европейского общества. Майкоп, 1994; Существует ли наклонение как грамматическая категория в абхазском языке // Актуальные вопросы абхазо-адыгской филологии. Карачаевск, 1997; Лексика этикета общения абхазов. Сухум, 2010.
(Л. Х. Саманба / Абхазский биографический словарь. 2015.)





Т. П. Шакрыл

К вопросу о преемственности традиционного грамматического учения с его источником — Аристотелевым учением и абхазоведной лингвистикой

Как известно, абхазоведное грамматическое учение берет свое начало от П. К. Услара, издавшего в 1887 г свою монографию "Абхазский язык". Заметим при этом, что П. К. Усларом была разработана лишь морфологическая часть грамматического учения и именно в традиционном аспекте исследования языка. И это естественно: П. К. Услару, не владевшим абхазским, имевшим российское образование, при исследовании абхазского приходилось опираться на русское традиционное грамматическое учение. Между тем, структура абхазского имеет весьма значительные отличия от структуры русского языка. Поэтому многое, что не укладывалось в привычные представления русского ученого оставалось без интерпретации. При всем этом сам факт появления названного труда стал вехой в развитии абхазоведной лингвистики: было заложено начало становления этой науки.
Примечательно, что само российское грамматическое учение, очевидно, восходит к европейским традициям. Известно, что по просьбе Петра I, немецким философом, математиком, физиком, языковедом Готфридом Лейбницем были разработаны проекты развития образования и государственного управления в России [1. С. 696]. И естественно, что как лингвист, он не мог не оказать влияния на развитие определенного направления этой науки в России. Об европейских истоках российской лингвистики красноречиво свидетельствует научный аппарат самой науки, представляющий калькированные варианты основных терминов, обозначающих фундаментальные категории этой науки. В абхазоведение они проникли в русском звучании, поскольку язык изложения исследования был русский: это термины: "глагол", "существительное", "наклонение", "синтаксис” и многие другие. Термины эти были переведены и на абхазский язык в связи с выходом "Учебника абхазского языка" К. С. Шакрыл. Заметим, что в этом труде не все термины были калькированы. Так, в частности, термин "глагол" получил наименование "аҟаҵарба", что фактически обозначает не "глагол", а "показатель действия".
В последние десятилетия параллельно с русской терминологией стали проникать в абхазоведение термины в латинском звучании, безусловно, под влиянием русской научной литературы, широко использующей их в традиционной лингвистике. Известно,

5

что русская научная литература заимствует эти трмины у европейской науки, которая в свое время, позаимствовала их из античных учений.
Дело в том, что латинизированная логико-грамматическая терминология восходит к переводам-калькам из аристотелевского "Органона", выполненных Боэцием и используемых Цицероном, ставшая после этого общепринятой во всей европейской науке [2. С. 317].
Однако терминологическая преемственность прослеживаемая на протяжении более 2-х тысяч лет, не является достаточным гарантом адекватности источника - аристотелева учения и учений его последователей.
Доказательством тому высказывания многих известных лингвистов и логиков. Сошлемся на некоторые из них: различие между аристотелевским силлогизмом и традиционным (современным - Т. Ш.) силлогизмом имеет фундаментальный характер. “Традиционный... силлогизм... представляет собой ряд предложений, не объединенных в форму одного единого предложения", - говорит Я. Ю. Лукасевич [3. С. 59]. Об этом же Р. К. Луканин пишет: "традиционная формальная логика - не аристотелевское или какое-либо другое единое учение, тут объединены отдельные элементы, заимствованные из отдельных логических систем различных исторических эпох, включая аристотелевскую логику. "Свое окончательное завершение и оформление оно получило в знаменитой логике Пор Рояля, написанной картезианцами (в 1662 г. - Т. Ш.) А. Арно и П. Николем [4. С. 7]. Заметим, что двумя годами ранее, в 1660 г. А. Арно и К. Лансло была издана “Общая и рациональная грамматика”.
Приведем высказывание собственно лингвистов: грамматики различных языков, - отмечает Ж. Вандриес, - строились по принципу древнегреческой и латинской и "если бы принципы, на которых мы ее построили, были бы установлены кем-нибудь другим, а не учениками Аристотеля, французская грамматика была бы, безусловно, совсем другой". [5. С. 92]. Напомним и замечание С. Д. Кацнельсона по этому поводу: языкознание в данное время образует сложную систему лингвистических дисциплин, связи между которыми "сложились стихийно в разное время под воздействием различных идейных тенденций", которые не всегда последовательны и систематичны, единство традиции "размывалось" и определенная отрасль науки "превращалась в разрозненные и малосвязанные между собой звенья, объединяемых лишь тождеством наименования, переходящей по наследству от одной концепции к другой". [6. С. 14-15). Но столь долгое отсутствие связи с аристотелевои концепцией не могло не привести к нарушению преемственности с возрожденным в XVII

6

в. логическим и грамматическим учением. Об этом свидетельствует, очевидно и то, что у последователей Аристотеля были разобщены грамматика и логика, науки, вышедшие из единого лона, тесно взаимосвязанные своей сутью как форма и содержание. Таким образом, приведенные обстоятельства складывались в основном в связи с разобщением двух взаимосвязанных теснейшими узами предметов, вышедших из единого источника - грамматики и логики. Это приводило к тому, что утрачивалось изначальное обозначение элементов научного аппарата, в частности, терминов, что трансформировало в целом сам язык анализа, суть языка науки.
А между тем, как отмечает известный русский философ П. В. Копнин, "за языком научной теории скрывается система знания, необходимая человеку для овладения явлениями, процессами объективной реальности, и чтобы ответить на вопрос, что это за система знания, каково ее объективное содержание, нужно истолкование, интерпретация не только отдельных терминов и предложений теории, но и всего языка в целом. От теории знания требуется, чтобы она анализировала язык науки также и с этой стороны; создавала необходимый понятийный аппарат для решения задач, связанных с выявлением познавательного значения терминов и выражении теории [7. С. 199].
Изложенное выше положение не могло не сказаться на результатах названных наук. И многочисленные противоречия, возникавшие в процессе исследования, вынуждали ученых вновь и вновь обращаться к поискам подлинной сути дефиниций таких фундаментальных понятий (терминов) как предикативность, сказуемость, модальность, наклонение, склонение, имя существительное, глагол, предложение и др.
Сошлемся на некоторые высказывания по этому поводу: “то или иное понимание сложного предложения связано с тем, как вообще понимается предложение”, а предложение понималось на разных этапах синтаксической науки различно, "не однозначно понимается предложение и сейчас", - пишет В. Л. Белошапкова [8. С. 8.]
А в монографии И. А. Сизовой отмечается, что "вплоть до настоящего времени нет единства в понимании предмета синтаксиса как особого раздела грамматики" [9. С. 3].
И еще: "потерпели неудачу, - пишет Ю. С. Степанов, - попытки... создать универсальную классификацию глаголов, по крайней мере универсально отличить имя от глагола на морфологической основе". [10. С. 116]
Ставится под сомнение правомерность использования и самого термина "грамматика". Так у А. С. Чикобава мы читаем:

7

"термин "грамматика" ("буквенное"), подчеркивающее связь с письменным языком, давно "просится в отставку" [11. С 21]. Именно это обстоятельство явилось поводом в 1950 г. для всесоюзной дискуссии в языкознании, открытой статьей академика А С. Чикобава на страницах газеты “Правда", поддержанной Сталиным, приведшей к запрету грамматических исследований по кавказским языкам. Грамматические приемы исследования были приравнены к гаданию на кофейной гуще. И единственно научным методом анализа языка был провозглашен сравнительно-исторический метод. То есть грамматическое учение объявлялось не наукой. А основной удар был направлен на труды выдающегося ученого академика Н Я Марра, его учеников и последователей.
В связи со сложившимися обстоятельствами в лингвистике делаются попытки, с одной стороны, отказаться от традиционных методов исследования языка посредством введения в научный аппарат новых терминов, которые должны бы отражать новые, способные обозначать по иному, адекватно суть описываемых языковых явлений.
Однако эти попытки, как отмечает Д. Н. Шмелев, "способствовали в ряде случаев только увеличению терминологической синонимии и омонимии", в частности сразу же выявилось, что основные категории традиционного синтаксиса (предложение, главные члены предложения, предикативность и т. д.) по-прежнему присутствуют в анализе "даже таком, который, по замыслу авторов" был призван "отрешиться от них". [12. С. 36]
Происходит это, очевидно, не только из-за того, что сила традиции столь велика, что невозможно отойти от привычных представлений, но скорее всего потому, что в изначальном анализе, восходящем к Аристотелю были заложены фундаментальные основы определения искомых понятий, извлекаемых из системы именно древнегреческого языка, как форм мышления, то есть в тесной связи с логикой.
Не случайно, поэтому делаются попытки вернуться к изначальному подходу к анализу языка. Об этом свидетельствуют труды В. 3. Панфилова, в частности “Грамматика и логика” и др. Очевидно стремление восстановить первоисточник и на его основе описать структуру и систему языка преследует монография Ю. С. Степанова “Имена, предикаты, предложения”.
На этом пути, в силу несовершенства методов анализа и толкования фундаментальных понятий научного аппарата традиционного языкознания, который использовался и мной при исследовании абхазского языка, оказалась и я, хотя изначально не ставила перед собой этой задачи. Сам языковой материал и попытки его непротиворечивого толкования подвели к концепции, на наш

8

взгляд, тождественный аристотелеву толкованию языковых явлений.
Однако такому толкованию подчиняется только определенный пласт языка, называемый нами языком науки. Подчеркнем, что этой концепцией не охватывается обыденная речь, так как обыденная речь значительно отличается по своей системе от языка науки.
А как же быть с этой частью языка, с обыденной речью, который невозможно охарактеризовать непротиворечиво посредством грамматических категорий, грамматического научного аппарата?
Очевидно, что просто не надо укладывать в прокрустово ложе то, что не умещается в логико-грамматическую теорию. Да собственно Аристотелем изначально из всего древнегреческого языка была выделена лишь определенная часть, а именно высказывающая, то есть истинностная речь, на основании исследования которой и строилось грамматическое, точнее, логико-грамматическое учение. “Всякая речь - писал Аристотель, - что-то обозначает..., мольба, например, есть речь, но она не истинна и не ложна. Итак, прочие виды речи оставлены здесь без внимания, ибо рассмотрение их более подобает искусству красноречия или стихотворному искусству: к настоящему исследованию относится высказывающая речь” [13. С. 95]. И этот пласт языка, как явствует из первоисточника, требует своего подхода. Однако он, подобный пласт языка, очевидно, что явление уникальное. Имеется он не во всех языках. Напомним в связи с этим замечание Э. Бенвениста: “за аристотелевскими терминами проступает всеобъемлющее понятие “бытие”... “Быть является условием существования всех названных предикатов... Однако и это понятие отражает весьма специфическое свойство языка. В греческом языке не только имеется глагол “быть” (отнюдь не являющийся обязательной принадлежностью всякого языка), но он и употребляется в этом языке в высшей степени своеобразно. На него возложена логическая функция - функция связки (уже сам Аристотель отмечает, что в этой функции глагол “быть” не означает ничего и играет всего-навсего соединительную роль". [14.С.111]
И естественно, что попытки знаменитых ученых, таких как Г. Лейбниц, Л. Витгенштейн, найти аристотелеву концепцию с помощью не древнегреческого не могли увенчаться успехом.
Что касается абхазского языкознания, берущего свое начало от русской лингвистической традиции, то оно, естественно, не могло избежать всех недостатков, изложенных выше. А то, что язык абхазский значительно отличается по своей внутренней организации от индоевропейских языков, тем более не могло не сказаться на исследованиях абхазоведов, черпавших теоретические основы из названных источников. В результате мы имеем непоследовательное, противоречивое грамматическое учение об

9

абхазском языке, в ряде случаев построенное на алогичных приемах анализа языка. К примеру, в абхазоведении принято считать, что переходными глаголами являются лишь те, которые обозначают действие, переходящее на прямой объект, т. е. по семантическому признаку, и имеющих в качестве показателя субъекта личный аффикс из ряда L, то есть формальному признаку.
В связи с этим, такие глаголы, как дист “ударил", в которых показатель субъекта выражен аффиксом из ряда D считаются непереходными, иначе говоря, получается, что этот и подобные глаголы не обозначают действия, переходящего на объект, что явно абсурдно. К тому же в этом случае мы имеем нарушение единства основания классификации. Иначе говоря, изначально как основной признак берется семантический аспект, а когда имеющие этот признак, но оказывающиеся не укладывающимися в формальный признак, его определяют пишь по одному формальному. В этом случае мы имеем нарушение логической последовательности в утверждениях исследователя, что совершенно недопустимо в науке. Как справедливо отмечает А. С. Чикобава, “трудности систематики не могут оправдать вольности в использовании логических норм определения и разграничения понятий в процессе описания фактов языка, а наоборот, обязывают к неукоснительному соблюдению этих норм”. (Ук. сочинение).
Приведем другой пример, свидетельствующий о непоследовательности, противоречивости утверждаемых положений. В абхазоведении существует довольно категорическое мнение, что только т. н. финитный глагол может быть сказуемым простого предложения. Вместе с тем активными сторонниками этого положения выдвинута концепция, согласно которой при актуальном членении предложения сказуемое-предикат может расчлениться. При этом предикат будет обозначаться тем членом предложения, который выделяется вспомогательным глаголом аҟазаара/аҟазлара “быть”. Приведем пример: сара иахьа ашкол аҟны сыҟан “я сегодня был в школе”, ср. сара соуп иахьа ашкол аҿы иҟаз “имено я был сегодня в школе”. Здесь по утверждению автора предикатом становится сара соуп “именно я”, а бывший предикат принимает форму инфинитного глагола.
Согласно концепции В. 3. Панфилова, откуда заимствуется автором изложенное выше положение, идея подвижности логического предиката предполагает, что с перемещением предиката сказуемое становится уже только сказуемым. Следовательно, в приведенном примере иҟаз “бывший”, а не “был”, становится, по утверждению самого же автора, инфинитным глаголом, обозначающим сказуемое. Автор в данном случае противоречит своему положению о том. что только финитный глагол может быть сказуемым.

10

Еще большее недоумение вызывает утверждение: "предикативное оформление получает тот член предложения, на который переносится логический предикат суждения. Это достигается посредством присоединения к выделенному говорящим слову вспомогательного глагола аҟазаара/аҟазлара “быть” в финитном образовании”. [15. С. 255].
Автор цитированного труда не различает две совершенно разные языковые единицы аҟазаара “быть” (вообще), ‘‘существовать” и акәзаара “быть чем-то”.
Аҟазаара в финитной форме обозначается не словом ауп, а словом иҟоуп. То есть каждая из этих единиц обладает своей формой и содержанием, различны у них совершенно и функции. Иҟоуп никогда не бывает выделителем предиката, эта функция свойственна только глаголу ауп.
Заметим кстати, что из всех языков мира только в древнегреческом и только в современном абхазском языке имеется столь уникальный глагол, со столь специфичными функциями. Во всяком случае не обнаружен ни в одном языке.
Примечательно, что еще академиком Н. Я. Марром было отмечено, что “... “быть” существует двух различных категорий. Один глагол “быть”, относится к категории понятия “иметь”, “владеть”... как в русском... но в языках яфетической системы... в таком глагольном образовании со смыслом “имею”... его и нет. Другой глагол “быть” - это выражение абсолютного бытия...” [16. С. 86].
Между тем, еще Аристотелем было отмечено, что “не одно и то же быть чем-то и быть вообще”. [17. С. 541]. И как отмечалось выше, это специфичность древнегреческого “есть”, являющегося стержневым, постоянным, главным элементом высказывания, без которого оно (высказывание) не может быть построено, а следовательно, не может быть построена и логико-грамматическая система, которая зиждется на высказывании (истинностной речи) идентично абхазском “есть” ауп. И очевидно, что осведомленность об этом академика Н. Я. Марра, ученого широчайшей эрудиции, давало ему основание утверждать, что “...нельзя без абхазо-черкесских материалов... разъяснить греческий язык.... Абхазский... язык и в настоящем своем состоянии представляет строй речи, систему более архаичную, чем язык шумерских клинописных надписей, имеющих сейчас изначальную дату почти шесть тысяч лет”. [18. С. 62. 63. 64].
Возвращаясь к сказанному выше, заметим, с большим сожалением, что в нашей лингвистике просчеты, неточности и ошибки довольно частое явление. И, тем не менее, ее положения канонизируются, включаются в учебные программы и не в качестве гипотез, а канонов.

11

Однако сказанное не следует понимать как, все усилия ученых - сизифов труд, надо все перечеркнуть. Это отнюдь не так.
Прошло более ста лет, как абхазский язык анализируется в грамматическом аспекте, не смотря на все сложности, имеющиеся в традиционном языкознании в целом. И надо отдать должное лингвистам и логикам за то, что они не отказались от идеи исследовать язык именно в этом плане, хотя и раздавались голоса, что грамматика - не наука, не позволили исчезнуть этой науке вообще как таковой. В настоящем накоплен некоторый материал, представляющий определенную ценность. Но надо, на наш взгляд, этот материал использовать не для компилятивных работ, подгоняя его насильно под грамматическое учение, а как арсенал для более обстоятельного, всестороннего изучения, и извлечения из его анализа адекватных законов структурно-системной организации обыденной речи, и другим аспектам языка, дать непротиворечивое, последовательное объяснение свойствам языка во всех планах и всей системе в целом. Для этого, на наш взгляд, абхазская лингвистка нуждается в расширении путем введения в круг исследований абхазского языка ряда направлений. Ведь язык, говоря словами В. Г. Адмони. - “возникая как один из важнейших явлений общественного бытия человека, выполняет весьма многообразные функции и определяется множеством факторов, связан с различными явлениями внеязыковой действительности и обладает разнородными чертами, в связи с чем может быть адекватно истолкован лишь при введении значительного числа “исходных понятий”. Для своего раскрытия он нуждается в большом числе подходов [19. С. 5].
В настоящем у нас в институте представлены лишь лексиколого-лексикографические, диалектологические направления.
Ждут своего исследования и другие направления. Было бы желательно, чтобы список пополнился исследованиями по стилистике, поэтике, риторике, активизации исследовании по сравнительно-историческому анализу, этнопсихолигвистического плана, логико-грамматического направления, исследованиями обыденной речи сообразно специфике построения самого языка, а не вгоняемого в рамки несвойственных грамматических категорий и другими направлениями. И лишь тогда, на наш взгляд, при усилии всех этих направлений можно будет рассчитывать на установление устройства абхазского языка в целом, и довести наши исследования до должного, подлинно научного уровня.

12

РЕЗЮМЕ

Абхазоведная грамматическая наука, как вся мировая традиционная лингвистика, берет свое начало от аристотелева логико-грамматического учения. Однако в связи с долгим забвением этой науки, возрожденной лишь 17 веков спустя, она потеряла подлинную преемственность со своим источником. В связи с этими обстоятельствами она (эта наука) испытывает постоянно непреодолимые трудности. Причиной тому, что аристотелево учение было ошибочно распространено на весь язык. Между тем, есть основания полагать, что логико-грамматическая система аристотелева учения извлекалась из только истинностной речи, имевшей специфическое строение: трехчастность высказывания, обязательное наличие связки-глагола существования и другие особенности. Заметим, что эти и ряд других особенностей древнегреческого высказывания оказались уникальны - поиски ученых идентичного языкового материала в других языках потерпели неудачу. Вместе с тем, в современном абхазском языке обнаружен пласт языка, отвечающий требованиям Аристотеля к структурной организации высказывания, наличие истинностного значения, обязательное объединение частей речи связкой и другие.


ЛИТЕРАТУРА

1. Советский энциклопедический словарь. М., 1988.
2. Философский энциклопедический словарь. М., 1983.
3. Лукасевич Я. “Аристотелева силлогистика с точки зрения формальной логики”. VI. 1959.
4. Луканин Р. К. Органон Аристотеля: М., 1984.
5 Вандриес Ж. Язык. М., 1937.
6. Кацнельсон С, Д. Лингвистическая типология. ВЯ, №3, 1983.
7. Копнин П. В. Диалектика, логика, наука. М., 1983.
8. Белошапкова В. А. Сложное предложение в современном русском языке. М.. 1967.
9. Сизова Н. А. Что такое синтаксис. М., 1966.
10. Степанов Ю. С. Имена, предикаты, предложения. М., 1981.
11. Чикобава Л. С. Описание системы языка и принципы гомогенности, ВЯ., №4, 1981.
12. Шмелев Д. Н. О значении синтаксических единиц. Инвариантные синтаксические значения и структура предложения, М.. 1976.
13. Аристотель. Об истолковании. Соч., т. 2. М., 1978.
14. Бенвинист Э. Общая лингвистика. М., 1979.

13

15. Чкадуа Л. П. Система времен и основных модальных oбразований в абхазо-абазинских диалектах. Тб., 1970.
16 Марр Н. Я. Стадия мышления при возникновении глагола "быть". - Избранные работы, т. 3. М.-Л., 1934.
17. Аристотель. О софистических опровержениях. Т. 2, М., 1978.
18. Марр Н Я. Постановка учения об языке в мировом масштабе и абхазский язык. - Избранные работы, т. 4. М.-Л., 1937.
19. Адмони В. Г . Основы теории грамматики. VI. -Л., 1964.

14

------------------------------------

(Опубликовано: Абхазоведение: Язык. Фольклор. Литература. Выпуск 1. Сухум, 2000, с. 5-14.)

(OCR - Абхазская интернет-библиотека.)



Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика