Исаак Ба́бель

Об авторе

Ба́бель Исаа́к Эммануи́лович
(первоначальная фамилия - Бобель)
(30 июня (12 июля) 1894, Одесса — 27 января 1940, Москва)
Русский писатель и драматург.
(Источник текста и фото: Википедия.)





Исаак Бабель

Из публицистики:

      ТАБАК

   Подслеповатая старушка просит пособия в Наркомсобесе.
   - Нет табаку, - с возмущением отвечают ей  из  Наркомсобеса.  -  Был  и нету... Забудьте о табаке...
   Причем здесь табак? Темна вода. Дальше.
   Учительница справляется в Наркомпросе о своем заявлении.
   - Был  табак  и  сплыл,  -  ядовито  отвечает  учительнице  товарищ  из Наркомпроса, - приказал долго  жить  табачок.  Еще  месяц,  еще  два  -  и крышка...
   И, наконец, ассенизатор бурно требует денег в Коммунхозе.
   - Откуда я возьму табак, - яростно кричит товарищ из Коммунхоза,  -  на ладонях он у меня растет, что ли, ваш табак... Или в палисаднике прикажете плантацию развести?
   Изумительная  Абхазия!  Ассенизаторы  и  старухи  курят  с   одинаковым увлечением, и тишайшие учительницы не отстают от них  в  этой  благородной страсти.
   Темна вода. И как горестно  светлеет  она  при  одном  прикосновении  к авторитетному плачу Таботдела.
   В 1914 году сбор Табаков в Абхазии дошел до миллиона  пудов.  Это  была рекордная цифра, и все  обстоятельства  говорили  за  то,  что  она  будет неуклонно повышаться. Уже до войны Сухум торжествовал  полную  победу  над кубанскими и крымскими табаками. Фабрики Петрограда, Ростова-на-Дону и Юга России работали на сухумском  сырье.  Отпуск  за  границу  увеличивался  с каждым годом. Прежние монопольные поставщики табаку -  Македония,  Турция, Египет - не могли не  признать  несравненных  качеств  нового  конкурента. Тончайшие сорта, выпускаемые прославленными фабриками Каира,  Александрии, Лондона, приобретали особенную ценность от подмеси абхазского табака.  Наш
продукт с молниеносной быстротой завоевал репутацию  одного  из  лучших  в мире, иностранный капитал  бурно  устремился  на  побережье  и  взялся  за устройство громадных складов и разбивку промышленных плантаций.
   Цена табака в довоенное время колебалась, в зависимости от сорта, от 14 до 30 рублей за пуд. Средний урожай - восемьдесят, сто пудов на  десятину. Наиболее  распространенный  тип  крестьянской  плантации  -  три,   четыре десятины. Пионерами табачной культуры на побережье были  греки  и  армяне. Коренные обитатели страны успешно  воспользовались  их  опытом  и  сделали табаководство  экономическим  стержнем  края.  Благосостояние   сухумского крестьянства, стиснутое грабительством скупщиков и царской  администрации, все же показывало тенденцию к росту. Теперь понятно, почему "от табака все качества",  почему   он   не   чужд   инвалидам-старушкам   и   страждущим
учительницам.
   После 14-ого  года  война  начала  свою  разрушительную  работу.  Волны переселенцев смяли драгоценную культуру, первый натиск революции не мог не углубить  кризиса,  а  меньшевики,  эти  роковые  мужчины,  разломали  все вдребезги.
   Поистине в этом феерическом и  плодородящем  саду,  который  называется Абхазией, научаешься с особой силой  ненавидеть  эту  разновидность  вялых мокриц, которые наследили  здесь  всеми  проявлениями  своего  творческого гения. За два года своего владычества они успели разрушить  все  жизненные учреждения города, отдали лесные  богатства  на  разграбление  иностранным
акулам  и  объявлением  табачной  монополии  добили  вконец  нерв  страны. Монополия - это бы  еще  с  полбеды.  Государственная  власть,  проводящая осмысленную экономическую  политику,  прибегает  к  мерам  и  покруче,  но прибегает с умом. Меньшевистская же монополия была рассчитана  на  прочную смерть табачной промышленности. Параллельно с  государственной  ценой,  не оправдывавшей себестоимости,  существовала  расценка  иностранного  рынка, превышавшая объявленные ставки ровно  на  400  процентов.  Что  оставалось делать в таких условиях плантатору?  Ничего  не  делать.  Он  благополучно справился с этой несложной задачей.
   Табаководство Абхазии  под  эгидой  просвещенных  мореплавателей  мирно скончалось. Чудовищно сказать - за 1918-1920 годы на рынок не поступило ни одного фунта табаку новых урожаев. Плантации были распаханы под  кукурузу, чему способствовала приостановка ввоза из РСФСР  хлебных  грузов.  Зияющая рана сочилась и оставалась открытой.
   Таково было наследие меньшевиков. И тут - при  рассмотрении  того,  как взялась за ликвидацию этого печального наследства Советская власть, - надо признать с полной откровенностью, что в этом деле  не  было  проявлено  ни достаточного умения, ни планомерной твердости.
   Правда, монополия была отменена, но только  для  того,  чтобы  уступить место   декретной    неразберихе.    Вопросы    табачной    промышленности пересматривались  каждые   две   недели,   -   на   голову   озадаченного, недоумевающего  плантатора  сыпались  самые  противоречивые   разъяснения. Табаком ведали все учреждения понемножку, и ни одно из них  не  ведало  им вплотную.  До  сих  пор  идет  неразрешенный  спор  между   Внешторгом   и Совнаркомом Абхазии о том, кто должен распоряжаться частью из  оставшегося после меньшевиков табачного фонда.  За  полуторагодовой  советский  период реализовано  для   покрытия   текущих   государственных   расходов   около полумиллиона пудов, реализовано без плана и  по  минимальным  ценам.  А  в перспективе - урожай 1922 года, который едва ли даст  десять  тысяч  пудов свежего табаку. Захиревшие плантации  не  возобновляются.  Полуразрешения, полузапрещения, глубокомысленные примечания к тяжеловесным параграфам дали в результате полное недоумение среди плантаторов, неуверенных в завтрашнем дне. Без этой уверенности  не  будет  возрождения.  И  поэтому  крестьянин копается на своей десятине кукурузы,  могущей  дать  ему  валового  дохода десять,  пятнадцать  миллионов   грузобонами   и   пренебрегает   табаком, обещающим, при среднем  урожае,  75-100  миллионов.  Материальные  условия
существования абхазского селянина ухудшились резко. Он обносился и живет в дырявом доме, который не на что отремонтировать.
   Стремление к  посадке  табаку  всеобщее.  Единственно,  о  чем  взывает плантатор - это о твердом законе для табачной промышленности. Будет ли это сделано в виде натурналога или регулирования торговли - дело экономических органов решить, что нужнее для страны и трудящихся. Но ясность необходима. Смешению понятий и шатанию умов пора положить предел. Иначе  золотые  руки
табачных  приисков  грозят  замереть  надолго,  к  великому   ущербу   для Федерации.

(Первая публикация: Заря Востока, 1922, 29 октября, под рубрикой "Письмо из Абхазии". Подпись: К. Лютов.)


      ГАГРЫ

   Волею державного деспота  на  скале  воздвигся  город.  Были  построены дворцы для избранных и хижины для тех, кто избранных будет обслуживать. На глухом берегу заиграли огни, и тугие кошельки  с  продырявленными  легкими потянулись к скале светлейшего деспота.
  Все текло, как положено. Дворцы цвели,  хижины  гнили.  Дырявые  легкие избранных  выздоравливали,  здоровые   легкие   услужающих   крошились   и разрушались, а необузданный старый принц неутомимо гонял лебедей по  своим прудам, разбивал цветники и карабкался по кручам, водружая на недосягаемых вершинах дворцы и хижины, только дворцы  и  только  хижины.  В  Петербурге подумывали о том, чтобы объявить принца сумасшедшим и  отдать  под  опеку. Потом грянула война. Принца объявили гением и  назначили  его  начальником санитарной части. Изумленная история  поведает  о  том,  как  лечил  принц Ольденбургский пять миллионов больных и раненых,  но  о  Гаграх,  об  этой выдумке его упрямой и бездельной фантазии - кто расскажете Гаграх?
   Война и вслед за нею революция. Прибои  и  отливы  красных  знамен.  На модных курортах не стало больных, а  у  сиделок  не  стало  хлеба.  Грохот сражений на больших дорогах и присевшая на корточки тишина в глухих углах. Всероссийская буря выбрасывает ненужный щебень на  дальние  берега,  трупы крыс, бежавших с корабля. А мертвенные  Гагры,  эта  величавая  нелепость, глохнут  на  своей   разрушенной   скале,   всеми   забытые,   ничего   не производящие...
   Еще  и  теперь  впечатление,  производимое  этим  унылым  и  диковинным городком, ужасно. Он похож на красавицу, ободранную дождем и слякотью, или на  труппу  испанских  танцовщиц,  гастролирующих  в  голодающей  волжской деревне. Пруды, разбитые  вокруг  дворца,  превратились  в  болота,  и  их ядовитое дыхание выбивает из призрачного  и  жалкого  населения  последние остатки сил.  Невообразимые  шафранные  люди  в  стукалках  и  вицмундирах
расхаживают  среди  сумрачных  балаганов,  стиснутых  гранитными   стенами многоэтажных великанов. Безумие  Гойи  и  ненависть  Гоголя  не  могли  бы придумать ничего более страшного. Обломки крушения, бессмысленные  видения прошлого, это дореформенное чиновничество, сожженное нищетой  и  малярией, застрявшее почему-то в живых, бродит здесь, как грустный  символ  умершего города.
   Пять лет Гагры ничего не делали, потому что  им  нечего  делать  и  они ничего не умеют. Они умеют только  потреблять  -  это  поселение  сиделок, рестораторов, коридорных и банщиков,  прошедших  у  старого  барина  науку лакейского шика и курортных чаевых.
   И вот в этом году новый  хозяин  впервые  открывает  лечебный  сезон  в Гаграх. Санатории чистятся и Приводятся в порядок. Ждут больных  товарищей из РСФСР и Закавказья. Санатории предположено развернуть на 150-200  коек. Возможности в Гаграх велики. Омрачает только вопрос о  продуктах,  стоящий довольно остро, а здания гостиниц и бывший дворец Ольденбургского, хоть  и обеднели инвентарем, но все еще прекрасны. Курортное  управление,  до  сих пор, как известно, не страдавшее  от  переутомления,  проявляет  кое-какие признаки жизни.
   На опавших щеках городка заиграла робкая улыбка  ожидания.  Гагры  ждут новых птиц и новых песен. Эти измученные, заболевшие, но неутомимые птицы, оплодотворившие беспредельные пространства нашей страны, - пусть  приложат они частицу своей животворящей энергии для того, чтобы возродить  к  жизни целительную  климатическую  станцию,  до  сих  пор  плохо   управляющуюся, заглохшую, но имеющую все права на существование.

(Первая публикация: Заря Востока, 1922, 22 ноября, под рубрикой "Абхазские письма". Подпись: К. Лютов.)


      РЕМОНТ И ЧИСТКА (Абхазские письма)

   Немножко истории. Знать ее необходимо  для  того,  чтобы  увидеть,  как правильно  иногда  (к  сожалению,  не  всегда),  с  каким  верным   чутьем применяется НЭП на местах (к сожалению, не во всех местах).
   В прошлом году городское хозяйство  Сухума  подошло  к  той  черте,  за которой начинается катастрофа. Меньшевики  подорвали  его  вконец.  Первые месяцы после советизации не принесли  значительного  улучшения.  Коммунхоз занимался раздачей мебели и прочей трухи. Больница  замирала.  Водопровод, построенный примитивно и не рассчитанный на современное  развитие  города,
работал с тяжкими перебоями. Учета зданий,  торговых  помещений,  доходных статей произведено не  было.  Дома  невозмутимо  разрушались.  Ограбленная меньшевиками электрическая  станция  едва  дышала.  И,  главное,  не  было сознания того, что необходимо во что бы  то  ни  стало  восстановить  наши города, колыбель пролетариата. Коммунхоз не имел ни авторитета, ни средств
- знакомая картина.  И  когда  сознание  опасности  пришло,  то  на  часах городского хозяйства стрелка приближалась к 12.
   Важно не то, что одно из наших учреждений справляется со  своим  делом. Радостно знать, что  вопрос,  возбужденный  сравнительно  недавно,  вопрос трудный и  сложный,  понят  и  разрешен  в  заброшенном  от  центра  углу,
питающемся  скудными  дарами  отвратительной  провинциальной   информации. Великое усилие ремонтирующейся чистейшей федерация  нашло  здесь,  в  этом маленьком зеркале, верное отражение.
   За столом сидит  рабочий  в  кожаном  картузе.  У  этого  стола  бьются крикливые волны "буржуазной стихии", домогательства плохо  понятого  НЭПа, опасная  вкрадчивость  подрядчиков  и   подозрительные   выкладки   всяких торговцев, капризная требовательность инженеров, жалобы старушек.
   Одна из машин электрической станции износилась. Станция перегружена.  И вот снаряжается экспедиция в Поти, где  лежит  без  дела  завезенный  туда меньшевиками мощный турбогенератор. Положительный исход  экспедиции  сулит ни больше ни меньше, как полную электрификацию Абхазии: перевод фабрик  на электрическую   тягу,   мощное   развитие    промышленности,    получающей двигательную силу, полное снабжение города энергией и электрификацию  сел. Вся работа, при условии  получения  генератора,  может  быть  закончена  в несколько месяцев.
   Водопровод. Питающая его речка не дает  достаточного  количества  воды. Уже разработан проект нового водопровода и  канализации  и  приступлено  к изысканиям. Коммунхоз  добивается  сдачи  ему  в  эксплуатацию  нескольких лесных участков и взамен этого к будущему лету обещает окончить все работы по канализации и водоснабжению города.
   Финансы. Полгода тому назад в Коммунхозе были только долги.  Теперь  он содержит на своих  средствах  школы  Наркомпроса,  больницу  Наркомздрава, приют Собеса. Все это достигнуто разумной арендой и торговой политикой без нажима на налоговый пресс.
   - Дайте нам три года, - говорит  завкоммунхозом,  -  и  вы  не  узнаете Сухума. Год тому назад было плохо, сейчас  стало  лучше,  через  три  года будет совсем хорошо. У нас все готово  для  электрификации.  Водопровод  и канализация - вопрос ближайших месяцев. Мы приступили к мощению  улиц.  Мы осуществляем благоустройство дачных пригородов. Мы  улучшили  санитарию  и шутя  справились  с  эпидемией  нынешнего  года.   Летом   у   нас   будет функционировать  муниципальный  ледоделательный  завод.  Мы   бьемся   над вопросом о создании ремонтного  фонда  для  оптовых  закупок  строительных материалов и использовании их в виде  ссуды  домовладельцам  и  для  себя. Товары обойдутся нам на 100%  дешевле  частного  рынка.  Этим  мы  положим прочное основание ремонту городских зданий.  Электрификация  позволит  нам наладить  правильное  лесное  хозяйство  и  открыть,  в  первую   очередь, карбидный завод, для которого здесь все предпосылки. Приезжайте через  три года в Сухум - вы не узнаете его.
   И я верю в это. Три часа, проведенные мною в  Сухумском  Коммунхозе,  в самом обыкновенном,  самом  провинциальном  коммунхозе,  убеждают  меня  в правоте этих гордых слов.

(Первая публикация: Заря Востока, 1922, 14 декабря.)

(Печатается по изданию: И. Бабель. Сочинения (в 2 томах). М., Художественная литература, 1991-1992. Том 1. С. 222-226, 231-232.)

(OCR - Абхазская интернет-библиотека.)


Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика