Алексей Губаз
Новеллы, статьи
Сухум, 2012
248 с. Тираж 400.
СОДЕРЖАНИЕ
- Предисловие 3
НОВЕЛЛЫ
- Предательство 7
- Пистолет и кинжал 15
- Александра Несторовна 25
- Находчивая Шазина 30
- Свадебный подарок 36
- Уникальная кровная месть! 41
- Возмездие 47
- Верится с трудом 54
- Горевестник 59
- Клятва 71
- Гуг Губаз 75
- «Джеб», «хук», «свинг», «кросс» 84
- «Экспресс» кровной мести 93
- Сыпсындаз 100
- В «кошки-мышки» со смертью 101
- Хайт упсындаз (почему ты не умер!) 104
- Мака Бганба 107
- Коллективная охота 115
- Культ покойника 120
- Абхазы и болгары 131
- Шатуг Губаз и его потомки 137
- Что же она так поскупилась? 147
- Приглашение зятя 151
- Призывники 159
- Ущерб 168
- Мыкин ихьшь (ястреб Мыкина) 174
- Есть мнение 178
- Абхазы, абхазы 185
- 10 минут из распорядка мэра столицы 192
СТАТЬИ
- Как правильно назвать гору 198
- Кому же достанется памятник из чистого золота? 202
- Поиски и находки 212
- Размышления о репатриации 222
- Прошу слова 228
- Лыхныашта – это дворцовая площадь 231
- Профсоюзы Абхазии. 10 лет в составе Российской ассоциации профсоюзов «Кавказ» 237
Скачать книгу "Новеллы, статьи" в формате PDF (1,58 Мб)
HTML-версия фрагментов книги:
ПРЕДАТЕЛЬСТВО
В приморской части Бзыбской Абхазии расположено село Амзара, в котором проживает фамилия Губааду. В количественном отношении это, конечно, не то, что Ивановы в России, но и нередкая фамилия, и проживают они компактно. С одной семьей из этого рода хочу познакомить уважаемого читателя. Эта большая семья Салмана – шесть дочек, причем две из них – близнецы; они были похожи как две капли воды и различить их было трудно, по крайней мере, для меня и их единственного брата Камшуга. Семья отличалась трудолюбием, гостеприимством и по тем временам жила зажиточно, на широкую, как говорится, ногу. Об этом красноречиво говорит тот факт, что на обширном, как бы зеленым ковром устланном дворе стояли более десяти(!) строений: двухэтажный каштановый дом «акуаскья», большое двухкомнатное строение «амацурта», покрытое камышом, подальше от них «амхара» с верандой – отдельный дом для молодоженов. За дворовой изгородью -- огромного размера «аюцара» (сарай) для переработки винограда и хранения вина. Надо сказать, что Салман, а позже его сын Камшуг собирали со своего виноградника урожай и ежегодно разливали более 800 ведер – мера вина в Бзыбской Абхазии (в Абжуйской и Самурзаканской количество винах определяли в кувшинах). 800 ведер -- это более 9 тысяч литров, причем ни один литр не предназначался для продажи. Также вне двора еще четыре строения: два ближе ко двору – для лошадей и коров, и еще два – для буйволов и коз, коих за бесцеремонное их поведение держали подальше от двора. К ним добавьте два плетенных из «вечного материала» – прутьев рододендрона «аца» (амбар), кстати, они «в строю» и по сегодняшний день, не говоря о строениях на столбах, также сплетенных из рододендрона, для многочисленных индюшек и кур. Посередине большого двора стоял карагач, сравнимый с горой. Семья была, как и полагается истинно абхазской, хлебосольной. И с учетом того, что здесь шесть сестер на выданье, плюс многочисленные родственники, от гостей, как говорится, не было отбоя, чему хозяева были рады. Ведь в Абхазии принято считать, что гость приносит счастье. Надо сказать, что в то время гостили не один вечер или день, как принято нынче, а по несколько суток, и все это время превращалось в сплошные праздники: слышны были звуки песен, плясок, выстрелов, проводили спортивные игры на лошадях. Было начало тридцатых годов прошлого века. К этому времени старшие четыре сестры вышли замуж, причем трое из них, за пределы села Амзара, а одна за молодого человека аж из Абжуйской Абхазии. Создал семью и сын Камшуг. Рождаются дети. Одним словом идет «золотой век» для семьи Салмана – свадьбы по поводу замужества дочек, привода невестки для сына, приема гостей… Но жизнь есть жизнь, и в ней никогда не знаешь, что случится завтра. Как уже было сказано, четыре сестры по старшинству создали свои семьи. И как бы на очереди – двадцатилетняя красавица Куакуаша, при этом и у нее уже появился жених, с которым, по обоюдному согласию, они обменялись подарками – «ахучы-мчы» и собираются, соблюдя ритуал, заручиться согласием ее родителей после того, как ее избранник пришлет сватов. Видимо, не судьба, ибо в это время из соседнего предгорного села молодой человек по фамилии Чабрыц присылает делегацию сватов, состоящих из старейшин и молодежи. Причем в спешном порядке, ибо было известно, что она, Куакуаша, обручена. Не обошлось без «наводки» – сестра Чабрыца вышла недавно замуж за Махаида Губааду. Переговоры между прибывшими старейшинами и ее родителями – Салманом и его женой Адицей, в присутствии других двоюродных братьев, идут в просторном помещении амацурта, естественно, без участия Куакуаши – она в своей комнате на втором этаже акуаскьа, нельзя ей принимать участие при решении ее судьбы, это не позволяет неписаный закон Апсуара. Стыдно. В ответ на предложение прибывших сватов выдать дочку замуж за Чабрыца родители сказали, что надо спросить ее об этом.
Здесь вызвался быть посредником Махаид, с авантюрного склада характером, который недавно женился на девушке из рода Чабрыц и сейчас хотел выслужиться перед новыми родственниками.
Он несколько раз поднимался к ней, к Куакуаше, но каждый раз возвращался ни с чем. Тогда он идет на прямое предательство и решает для себя: я сообщу, что она согласилась, куда она денется, не пойдет же против решения своих родителей. Так и сделал в угоду своей молодой жене из рода Чабрыц, предал безвинную двоюродную племянницу. Получив такое сообщение, которое означало, что их предложение прошло, гости вышли во двор и в знак положительного решения вопроса стали стрелять в воздух. Услышав это, молодые члены делегации вместе с женихом, находящиеся в «аюн-ду», по соседству, тоже начали стрелять. Одим словом, воцарилось ликование. Бедная Куакуаша в отчаянии, она поняла, что ее предал Махаид и, отбросив ложный стыд, вышла на балкон, расчесывая свои длинные косы, а они доходили до нижнего края платья, и сказала им: «Когда со двора поведете как невестку, тогда повеселитесь и постреляете», повернулась и зашла в свою комнату. Вечер, стемнело. Адица поднялась в комнату Куакуаши, не зажигая свет, легла на другую кровать, подумав, что дочка спит. Позже две сестры, приготовив чай, поднялись и… о ужас!..
Девушка, не вынеся вероломное предательство и не найдя другого выхода, сменила постельное и нательное белье новыми, легла на кровать и перетянула свою красивую шею шелковой «ахуанджар», сотканной ею же для свадебного подарка. В старину мужчины применяли ее вместо пояса для домотканых брюк… И вот так бедная Куакуаша распрощалась с жизнью. Девушку похоронили. Позже я неоднократно слышал от пожилого дяди Шаабата: «За свою долгую жизнь более красивой покойницы, как Куакуаша, мне не приходилось видеть». И это, видимо, правда, ибо она не от болезни, исхудавшей скончалась, а в расцвете лет, «с молоком на губах», ушла из жизни. Прошло много лет с той поры. Мне идет девятый десяток, но я так не простил и не прощу до конца своих дней предательство Махаида и тешу себя тем, что его и его жену из рода Чабрыц Всевышний не простил, наказал их – не дал им детей, и покинули они этот мир без следа, не оставив ни мужскую, ни женскую ветвь после себя. На вопрос: «а наказание ли это, ведь на его совести загубленная жизнь невинной единокровной племянницы?» – сам же отвечаю: «Да, и, пожалуй, адекватное». Когда его проклятое имя случайно услышу – сам его не произношу, – у меня кривится лицо, как будто в рот попала долька лимона или прекислая алыча.
ВЕРИТСЯ С ТРУДОМ
Конец 30-х годов прошлого столетия. Сталин безраздельно властвует над страной. В Абхазии введена твердая система: первые посты в структурах власти в районах и республике занимают лица грузинской национальности, и, как правило, не местные, а «парашютисты» – присланные из самой Грузии. Особенно в партийных структурах. А они – первые лица в партийной иерархии – и боги, и цари. Не исключение – и Гудаутский район. Должность первого секретаря райкома партии занимает присланный из Заингурья некий Бохуа, невысокого роста, плотного телосложения. Руководит районом единолично, в ежовых рукавицах, хотя внешне соблюдались какие-то приличия: вопросы как бы решались на заседаниях бюро, пленумах и т.д. Однажды утром Бохуа со своей свитой приезжает в село Дурипш и дает ЦУ (ценные указания) руководителям местного значения. В это время мимо них проходит Герасим Тания, учитель начальных классов местной школы, направляясь к себе на работу. Подходя к ним, здоровается. Вместо ответного «здравствуйте» Бохуа русском языке рявкнул: «Почему не на работе?» и выругался матом. То, что случилось в следующее мгновенье, ввергло всех в шок. Герасим, не теряя ни секунды, нанес Бохуа сильнейший удар в челюсть и отправляет в глубокий нокаут. В боксе это называют: «Отключил свет». Рухнувшего как мешок в грязь Бохуа поднимает под мышки опомнившаяся свита и, погрузив его в автомашину, везет в райцентр, причем прямиком домой. В этот день он так и не явился на работу. В бытность самым Главным руководителем Страны Советов Сталина введена была также порочная система: заседания Политбюро, бюро ЦК Компартии союзных республик и т.д., вплоть до бюро райкомов партии и даже заседания правлений захудалых колхозов проводить заполночь. В тот злополучный день второй секретарь райкома партии Г.Д. Пилия уже ночью приходит домой к Бохуа и приглашает его на заседание бюро райкома партии.
Бохуа удивлен: «Григорий Давидович, я первый секретарь райкома, я не назначал заседание бюро.
И если не секрет, какие вопросы рассматриваете?». Заседание бюро внеочередное. Вопрос один: «Персональное дело коммуниста Тания Г.». Кстати, пока он не подвергнется партийному взысканию в виде исключения из рядов партии, его нельзя наказывать ни административно, ни уголовно.
«Где Тания?» – спрашивает Бохуа. Ответ: в КПЗ районного отдела милиции. Реакция Бохуа на полученную информацию, с учетом отрицательного отношения грузин к абхазам, его статуса первого секретаря райкома партии, была неожиданной. Бохуа обращается к Пилия:
– Григорий Давидович, я прошу вас подъехать в отдел милиции и принести от моего имени извинения Тания... Это должен сделать сам я, но стесняюсь его и не могу смотреть ему в глаза. Отправьте его на моей служебной автомашине домой. Его вины в инциденте нет. Я спровоцировал его – матом обругал абхаза, это недопустимо. Он не стерпел – и был прав».
Пилия выполнил просьбу Бохуа: Принес извинение Герасиму от его имени, отправил домой в с. Дурипш на служебной автомашине первого секретаря райкома партии. Неслыханное дело. Верится с трудом, но это быль.
(Опубликовано в: Эхо Абхазии, № 36, 23 ноября 2010 г.)
КРОВНИКИ
В те далекие годы в Абхазии еще был распространен обычай кровной мести. Если кого-то в ссоре или еще по каким-то причинам убивали, для ближайших родственников убитого считалось делом чести, не обращаясь в правоохранительные органы, покарать убийцу. Сейчас, как мы знаем, при угоне автомашины и т.д. тоже не торопятся обращаться в милицию – поскольку мало на нее надежды. Посмотрим, конечно, что сможет сделать новый министр ВД…
…Старшая из дочерей Салмана, семья которого была описана мной в новелле «Предательство», – Малания – родила сына и дочь и растила их вместе с супругом Тамшугом. Но говорят же: «Пришла беда отворяй ворота». Так и здесь – убили Тамшуга, и Малания осталась с двумя детьми без опоры, ей пришлось возвращаться с детьми под отцовский кров. Она была своенравная, своевольная женщина. Внешностью полностью соответствовала образу среднестатистической абхазки – неполная, невысокая. Малания предупредила братьев своего покойного мужа о том, что месть за него оставляет за собой и никому не дает права помешать ей. Благо, имя убийцы известно.
Для исполнения задуманного покупает револьвер, в простонародье называемый «афицарска» («офицерский»), и находят осведомителей. И вот от одного из осведомителей поступает сообщение, что кровный враг ее торгует на базаре в районном центре, куда прибыл на арбе из своего села.
Малания, рассудив так: она ведь женщина и может случиться, что в последний момент стушуется, взяла двух близких ей людей, и они на лошадях двинулись по дороге, по которой ее кровник должен был возвращаться домой. Расчет оказался правильным. Вскоре на дороге показалась арба, запряженная буйволами, под его управлением. Она просит сопровождавших остановиться за поворотом, чтобы их не было видно, и направляет своего коня навстречу врагу. Последний не забывал, что у него враги, но чутье его на этот раз подвело, он не смог догадаться, что едущая навстречу всадница – его кровник. Малания не растерялась. Поравнявшись с арбой, она осадила коня, вытащила свой «афицарска» и сделала прицельный выстрел, считай, в упор. Враг был повержен и упал на настил арбы. После чего она слезла с коня, складным ножичком отрезала мочку уха поверженного врага и, отнеся ее на могилу мужа, сказала: «Душа твоя пусть успокоится, я сдержала обещание, ты отомщен». Малания прожила более 90 лет. Купила детям в районном центре дом с участком. Увидела своих внуков и правнуков от сына и дочери. А «афицарска» хранила всю оставшуюся жизнь. Пистолет потерялся с ее кончиной – из-под подушки кто-то близкий взял, как реликвию. Отвага и неукротимость матери перешли ее сыну Анри, который сам вырастил четверых сыновей. Как-то, работая учителем начальных классов сельской школы, он не выдержал, увидев на стене учительской «дуэт» из двух портретов: «апаца ду» («большой ус»), как абхазы называли «Сталина», и «абыл саркьа» («очкастый» – такое прозвище носил ненавистный Берия). Анри выхватил пистолет и расстрелял «очкастого» вдребезги. Как ему после этого удалось не сгинуть под катком репрессий, одному Богу ведомо. Вспоминаю и такой связанный с ним эпизод. Это было уже после расстрела Берии. Вся Грузия, особенно Мингрелия, пребывала в трауре, естественно, и жители Абхазии этой национальности. В Гудауте был популярен ресторан «У горбатого», что располагался рядом с нынешним парком Боевой славы. Он славился вкусной едой. Надо было случиться так, чтоб, когда Анри с друзьями обедал в этом заведении, поодаль от них расположилась группа мингрельцев. Анри, сказав друзьям: «Посмотрите, что я сделаю», – подходит к ним и говорит: «Вы раньше и днем и ночью пели песню «Чким Лаврентий Берия», а почему сейчас не поете? Предлагаю спеть вашу любимую песню. Я послушаю, как вы дружно поете, а то давно не получал такое «удовольствие». И заставил-таки их спеть «Наш Лаврентий Берия», хотя им не то что петь, жить не хотелось – из-под них вытащили опору. Но под дулом пистолета что ни сделаешь… Слава Богу, что плясать не заставил.
Но вернемся на пятитилетие назад. Идет 1948 год. Меня, выпускника средней школы, избирают бригадиром колхоза. Работаю. Однажды, вернувшись вечером домой, вижу: женщины стоят на пригорке и смотрят вниз в сторону железнодорожной станции. Что случилось? Оказывается, моего двоюродного брата Фыча ранили, и все мужчины побежали туда. Я оставил дома бригадирскую сумку и тоже побежал на станцию, где узнал, что Фыча отвезли в больницу в райцентр. На попутной машине поехал в район и провел ночь в больнице. Сделали ему операцию. Выяснил: для ремонта железнодорожных путей прибыл состав с рабочими (более 300 человек, причем часть из них – бывшие заключенные). В выходной день трое из этих рабочих поднялись в село, зашли на приусадебный участок, нашего однофамильца, залезли на дерево и начали собирать груши в мешки, как будто у себя дома.
Соседи собрались и побили их за беспардонность. Другое дело б, если попросили – не было бы проблем. Возвращаясь на станцию, побитые увидели, что рядом, на кукурузном поле, кто-то работает, а это был Фыч. Вот удача! Один из них подбирает цалду Фыча, лежащую поодаль, и подходят к нему. Фыч, ничего не подозревая, здоровается с ним, а тот вместо приветствия с размаху обрушивает на его голову цалду, причем лезвием вниз. Но Фыч, подняв мгновенно руки, самортизировал удар. Нападавший однако, нанес еще два удара и, уверенный, что убил его, бросив цалду, ушел со своими. Все это видели женщины из бараков, стоявших рядом. Они же и сообщили об этом Шаадату, двоюродному брату Фыча, который работал на смежном участке. И с их помощью его, едва живого, отправили в больницу. На другой день утром, в понедельник, старший брат Фыча Ахмат, который жил в другом селе, узнал, что его брата вчера вечером убили.
Как убили? Кто? Путейцы показали ему на группу рабочих. Они уже приступили к работе, ремонтируют ж/д пути. Работа тяжелая. Рабочие располагаются, можно сказать, плечом к плечу. Ахмат, ни минуты не мешкая, подходит к ним, здоровается и спрашивает: что случилось вчера? Один рабочий, амбал, отвечает:
– Вчера ваши абхазы побили нас, но я отправил на тот свет одного.
– Кто, ты убил?
– Я, собственными руками.
Ахмат, убедившись, что перед ним стоит убийца его младшего брата, в мгновение ока цалдой нанес удар страшной силы по его шее и отсек голову от туловища. Тело рухнуло на рельсы, а голова покатилась под откос. Он сделал два шага назад и сказал: «Теперь, кому надоело жить, подходите». Никто не шевельнулся. Он повернулся и ушел. В райцентре сдался «органам».
Я много раз думал об этом случае. Да, пользуясь внезапностью, Ахмат отомстил за брата. Но он стоял в окружении множества рабочих, им ничего не стоило лопатами, ломами, кирками, молотками на длинных ручках его забить. Но об этом он не думал. Сколько минут прошло между полученной информации о гибели брата и возмездием? Две, три минуты, не больше. Я вспоминаю слова абхазской народной песни о Соломане Бгажба: «Утром брата убили, а к обеду он отомстил».
А Ахмат в течение каких-то минут отомстил за брата. Какую же песню здесь сложить? Его судили. Получил пять лет. Отсидел три года, и отпустили – есть такая статья в уголовно-процессуальном кодексе. Женился. Двух сыновей воспитал. Да, кстати, Фыч выжил, женился, и с женой они воспитали пятерых сыновей и четырех дочерей. Все герои повествования отошли в мир иной, но память о них хранится у нас, их родных, и я решил донести ее до вас, уважаемый читатель.
(Опубликовано в: Эхо Абхазии, № 37, 30 ноября 2010 г.)
ВОЗМЕЗДИЕ
В конце тридцатых – в сороковых годах прошлого столетия был пик грузинской экспансии в Абхазии. Перевод преподавания всех предметов в школах на грузинский язык потребовал массового направления из Грузии в качестве учителей не то что специалистов, преподавателей, но даже имеющих только незаконченное среднее образование. Такая «учеба» доходила до курьезов. Вспоминаю. Идет урок. Учительница, молоденькая грузинка, произносит какое-то слово, а мы, ученики, не понимаем, о чем идет речь. Сама она ни одного слова не знает на русском и, чтобы объяснить нам, что хочет сказать, идет во двор и возвращается в класс с пучком травы в руке, наглядно демонстрируя, о чем речь… Разумеется, после такой «учебы» множество детей оставалось неучами, но это, видно, устраивало Тбилиси. Трест «Абхазпереселенстрой» строил грузинские поселения так, чтобы вклинить их в абхазские поселения. Направление из Грузии в Абхазию руководящих работников всех мастей уровней носило «массированный» характер. Скажем, направили какого-то деятеля возглавить районный комитет партии, так он с собой завозил три-четыре семьи: своих водителя, парикмахера и др. Одного председателя колхоза, по фамилии Бакурадзе, за которым тянулся шлейф аморальных поступков по месту прежнего жительства, направили в Абхазию, дав ему отстающий колхоз в селе Лдзаа, чтобы «реабилитировал себя».
Новоиспеченный председатель, «парашютист» (это была прозвище всех залетных), зная, что все ему сойдет с рук, распоясался окончательно, общался с сельчанами только матом, унижая их достоинство, особенно беззащитных жен и вдов фронтовиков. При этом надо подчеркнуть, что в то время, в годы Великой Отечественной войны, этого села не коснулось переселение, то есть в селе проживали одни абхазы. Но есть пословица: «Сколько веревочке ни виться, а конец всегда будет». Так и тут. Как-то ночью в зале одноэтажного здания правления колхоза, проходило общее собрание. Все окна настежь открыты, жарко. За столом сидел начальник милиции Гагрского района, а рядом с ним стоял председатель и, как всегда, ругал сельчан, унижая их, не считая их за людей. Вдруг влетевшая в окно пуля наповал сразила председателя колхоза. Падая, он успел вытащить пистолет и выстрелить. Его пуля попала в единственный источникnсвета – потолочную керосиновую лампу. Свет погас. Темень. Паника. Суматоха. Сельчане бросились не только в дверь, но и через открытые окна и… разбежались. Начальник милиции по телефону вызвал «скорую», наряд милиции и даже кинолога с овчаркой. Сельчане разбежались, но остались двое – Джакония и Джикирба, которые стали помогать медицинским работникам грузить покойника в кузов грузовой автомашины и даже сопроводили его до районной больницы. Помогли и здесьnвыгрузить его и перенести в морг. Начальник милиции поблагодарил их за сочувствие и оказанную помощь и отправил их на автомашине домой в с. Лдзаа. Бакурадзе вернулся таким образом в Грузию, откуда он приехал, правда, не на своих двоих, как говорится, а повезли туда его тело.
Следствие по делу убийства председателя колхоза длилось несколько месяцев. Подозреваемых задерживали на два-три дня в милиции, в том числе и названных Джакония и Джикирба, но, не находя улик, отпускали. С тех пор прошло почти семьдесят лет, но до сих пор я восхищаюсь действиями этих двоих смельчаков. Ведь «вынес приговор» и убил лютовавшего «парашютиста» не кто-нибудь, а именно Джакония. Он нажал на курок ружья, а напарником его был Джикирба.
Спустя время жительница этого села, вдова, у которой Виссарион Джакония взял ружье для исполнения возмездия, предала его. Посадили, судили, но с истечением времени острота вопроса смягчилась, и дали ему только пять лет. Вернулся. Жил у себя дома. Ныне они оба отошли в мир иной.
«ДЖЕБ», «ХУК», «СВИНГ», «КРОСС»!
Идет вторая половина сороковых годов прошлого столетия. Несмотря на победное окончание Великой Отечественной войны, в жизни государствообразующей нации Абхазии - абхазов - продолжается черная, беспросветная полоса, начавшаяся в тридцатых годах. Идет сплошное уничтожение абхазской топонимики – замена на грузинские абхазских названий городов, поселков и сел, улиц в них, чтобы в будущем ничего не напоминало об Абхазии. Идет последовательное наступление на абхазский язык. Он изымается из всех сфер жизни. На абхазском языке стало даже небезопасно говорить в общественных местах, на улицах, особенно в столице республики. Вспоминаю эпизод. 19-летний юноша Вова Агрба из села Мгудзырхва, племянник наш, учился в Сухуме, жил в доме Шатуга Губаза. Сентябрь. После окончания занятий Вова с двумя девушками идет по ул. Ленина (ныне – пр. Леона), разговаривая на абхазском языке. Вдруг путь им преграждают «стражи порядка» – четыре милиционера, прибывшие из-за Ингура и еле говорящие по-русски. Один из них, видимо, считающий себя знатоком русского языка, обращается к Вове:
– Слюшай, на какой язык ти разговариваль?
– На своем, абхазском.
– Ти живет на грузинской земля, и надо говори на грузински язык.
– Я не знаю грузинский язык.
– Ми тебе научит, пошли в милиции.
Вова, чувствуя, что эти «держиморды» так просто не отпустят его, попросил девушек уйти подальше.
Девушки отошли на некоторое расстояние, благо, «стражи порядка» не воспрепятствовали этому.
Милиционеры окружили Вову и хотят под руки отвести в отделение как нарушителя порядка, но их оппонент, Вова думает иначе… За какие-то секунды, применив боксерские приемы: «Джеб», «Хук», «Свинг», «Кросс» – он всех четырех незадачливых верзил из-за Ингура отправил в… нокаут.
А те, не понимая, что случилось с ними, мыча что-то на своем языке, выплевывая кровь, валяются на мостовой. При этом Вова не убежал, а стоял среди них и с некоторым удивлением смотрел на свою «работу». Все это произошло недалеко от отделения милиции, и несколько человек, дежуривших там, прибежали и не дали ему, Вове, долго созерцать результаты своего первого уличного боя. Повели его уже прямо в КПЗ. Я много думал об этом инциденте. Откуда у юноши взялась такая отвага? Прихожу к
