Главная » Алфавитный каталог авторов » А » Шарах Пачалиа в роли короля Лира

Алексей Аргун

Шарах Пачалиа в роли короля Лира

Сухум - 1995

Художественное и техническое оформление Л. Евменов.
Ответственный за выпуск Т. Алексеева.

Формат 70x108 1/32. Физич. печ. л. 1.5. Усл. печ. л. 2.1. Уч.-изд. л. 2.13. Заказ 960.
Тираж 500. Цена договорная.

Республика Абхазия. Издательско-полиграфическое объединение, Сухум, ул. Эшба, 168.

______________________

В этой небольшой книжке речь идет об образе короля Лира, созданном одним из выдающихся современных абхазских актеров, каковым является народный артист СССР Шарах Абзагович Пачалиа. Напрашивается вопрос, а почему именно одна роль, сыгранная Шарахом Пачалиа, почему Лир? Да потому, что в роли короля Лира актер в большей степени сконцентрировал свою творческую мощь для изображения человеческих страстей — добра и глумления, человеческой гениальности и гениального безумия, стойкости человеческого духа и беспомощности.
Именно возвышение и падение великой личности, упоение властью, умные разговоры и непредсказуемые действия властелинов, как нигде, отражено великим Шекспиром в «Короле Лире». И актер Шарах Пачалиа вместо с режиссером Дмитрием Кортава сумели страстно и выпукло высветить через воплощение образа короля Лиpa процесс саморазрушения личности, а заодно и падение самой власти в данном государстве, управляемом им. Эта вечная тема человеческого бытия — власть и судьба властелина — очень достоверно показанная абхазским театром еще в 1984 году благодаря усилиям и творческому порыву Д. Кортава и Ш. Пачалиа. Спектакль этот словно предсказал падение и развал Советского Союза, но конечно, не по вине короля Лира, а карли-

3
 
ка в политике Михаила Горбачева. Получается так, что судьба этих двух людей — короля, жившего несколько веков тому назад и политика конца 20 века, весьма перекликается. И театр в этом плане сумел реализовать замысел автора трагедии, показав глубоко и ненавязчиво тему падения власти в государстве.
Я решил написать эту книжку и подробно проследить, как выдающийся абхазский актер Ш. Пачалиа показывал со сцены расслаивание, исчезновение великой в недавнем прошлом личности, страдающей самомнением, самовозвеличиванием, окружая ceбя жалкими бездарными безумцами.
Спектакль «Король Лир» воспел вместе с Шекспиром государственную глупость, когда на гребне власти восседает безумец, с не менее безумным окружением в лице придворных, поющих лживые дифирамбы и славословя своего правителя... Не замечая при этом, что он, словно кривляющаяся обезьяна, давно потерял власть, да и ум тоже...
Словом, как и каким образом происходило саморазрушение личности, можно убедиться, прочитав предлагаемую книгу. А для сведения молодых читателей, которые не успели по вине лишь своей молодости узнать об образах, созданных народным артистом СССР Шарахом Пачалиа, предлагаю перечень их. Итак, Шарах Пачалиа сыграл в абхазском театре: Киагуа в «Инапха Киагуа» М. Кове, Осипа в «Ревизоре» В. Гоголя, Батала в «Амхаджире» С. Чанба, Гайдая в «Гибели эскадры» А. Корнейчука, Яго в «Отелло» У. Шекспира, Мушага в «Скале героя» Г. Гулиа, Уаханаза в «Женихе» М. Шавлохова, Вано в «Хануме» А. Цагарели, Фердинанда в «Коварстве и любви» Ф. Шиллера, Чорде в «Людях доброй воли» Г. Мдивани, Горошко в «Камни в печени» В. Мака-

4

енка, Незнамова в «Доходном месте» А. Островского, Заура в «Гунде» Ш. Пачалиа, Даура в «Черные гости» Г. Гулиа, Отарбека в «Измене» А. Сумбатова-Южина, Рыбакова в «Кремлевских курантах» Н. Погодина, Язона в «Медее» Еврипида, Ахмеда в «Чудаке» Н. Хикмета, Шханыкву «Вновь цветет» Г. Гублиа, Хаджарата в «Кяхбе Хаджарат» Б. Шинкуба, Сейдыка в «Сейдыке» А. Аргун п М. Мархолиа, Дамея «Когда все двери открыты» А. Мукба, Алоу в «Алоу сердится» Ш. Чкадуа, Каца в «Похищении луны» К. Гамсахурдия, Хамырзу в «Последний из ушедших» Б. Шинкуба, Ленина в «4 марта» Ш. Аджинджала и другие.
Шарах Пачалиа известен не только как выдающийся актер, им написаны более пяти пьес для театра, которые шли не только на абхазской сцене, но и на украинской. Как режиссер он поставил более тридцати спектаклей на абхазской сцене. Он основал новый театр в городе шахтеров — Ткуарчале. 15 лет был директором Абхазского театра. В 60-е годы Шарах Пачалиа работал главным режиссером Удмуртского национального театра в г. Ижевске. Вот коротко, что можно сказать о личности народного артиста СССР, абхазского актера, режиссера и драматурга Ш. Пачалиа.
А теперь пойдет рассказ о том, как актер Ш. Пачалиа воплотил на абхазской сцене в 1984 году образ короля Лира в содружестве с талантливым режиссером, безвременно ушедшим из жизни, Дмитрием Кортава.


* * *

Надо сказать, что Шекспир не был для абхазской сцены неизведанным автором. К творчеству этого величайшего писателя, обогатившего мировой театр своими тра-

5

гедиями и комедиями, абхазский театр обратился в начале марта 1941 года. Тогда абхазский театр поставил трагедию Шекспира «Отелло». В главных ролях были заняты тогда еще молодые актеры Леуарсан Касландзиа (Отелло), Шарах Пачалиа (Яго), Анна Аргун-Коношок (Дездемона) и др. Спектакль «Отелло» был сыгран на абхазской сцене не как драма ревности, а как трагедия доверия. Постановка имела большой успех и долго шла на сцене абхазского театра (более двух десятков лот). В середине шестидесятых годов абхазский театр возобновил этот спектакль с уже более молодым актерским составом. В роли добродушного Отелло выступил Нурбей Камкиа, образ коварного Яго создал Чинчор Джениа, а в роли Дездемоны перед зрителями предстала Виолетта Маан. Нет надобности рассказывать о постановке шекспировского Отелло на абхазской сцене, ибо об этих двух постановках на одном и том же материале я писал подробно в своей книге «История абхазского театра», вышедшей еще в 1978 году. И поэтому всякого читателя, интересующегося данной проблемой, я отсылаю к страницам вышеупомянутой книги. В данной работе речь пойдет о другом спектакле, сыгранном на абхазской сцене, кстати сказать, весьма существенной постановке емкой трагедии Уильяма Шекспира «Король Лир». Надо сказать, что к осуществлению этой трагедии на сцене абхазский театр шел долго и кропотливо, накапливая опыт и наращивая свои художественно-эстетические традиции. Об этом писалось и говорилось не раз, ибо диапазон и творческая амплитуда колебаний абхазского театра безгранична — от высокой, эмоционально-возвышенной трагедии, до героической драмы, от лирической комедии до гротеска, доведенной до сатиры. Абхазскому театру подвластны все жанры драматургии, о чем и говорит в предисловии к мо-

6
 
ей книге известный советский театровед, создатель кафедры театра народов СССР при Московском ГИТИСе им. Л. В. Луначарского, ныне покойный, профессор Георг Гоян. Цитирую: «И в национальной драматургии и в игре абхазских актеров нашли выражения склонность к героической романтике и пафосной патетике, что объясняется глубокими традициями абхазского фольклора: не случайно Абхазию ученые считают родиной Нартского эпоса абхазо-адыгских народов Кавказа. Однако не только легенды и предания, но и сама история Абхазии изобилует героическими деяниями. Другая черта национального характера — склонность к острой сатире, порою злой насмешке над врагом, также неизменно сказывается на абхазском театральном искусстве и объясняется опять-таки влиянием фольклора, как и причинами реально-историческими. Эти две как бы полярные тенденции в творчестве всех наиболее видных абхазских актеров не просто «мирно сосуществуют, но и взаимно переплетаясь и вступая в процесс диффузии, «шекспиризируют создаваемые образы» (1).
Как видно из сказанного, абхазские актеры уже были подготовлены духовно к близкому восприятию шекспировских героев. И конечно, встреча с «Королем Лиром» была для актеров абхазского театра естественной и логичной. Вообще, как известно, периодическое возвращение каждого творческого организма, в данном случае, абхазского театра к классике и, особенно, к Шекспиру, есть насущная необходимость. Ибо всякая, к слову сказать, творческая ржавчина и скудоумие, в которые погружаются некоторые театральные организмы, нуждаются в очище-
___________________
1 Цит. по кн.: А. Аргун. "Талант и вдохновение", Сухуми, 1976, с. 3.

7

нии, и таким увядшим коллективам, конечно же, приходит на помощь та величайшая драматургия, в которой всегда сверкает мысль, страсть, осмысление бытия, горесть и слезы... А таков и есть Шекспир, приходящий всегда на выручку и спасающий театры от уныния и иллюстративности. И потому большинство театров, как к источнику силы и мудрости, прибегают к Шекспиру, Шиллеру, Софоклу, Еврипиду, а также к Лопе де Веге, Гольдони, Мольеру, Горькому, Брехту, Гарсиа Лорке и многим другим источникам классической драматургии.
Выбор режиссером Д. Кортава для постановки в абхазском театре «Короля лира» — неслучаен и ко времени. Почему? Я объясню попозже, а может и сам читатель убедится, осилив эти страницы, для чего это история старца Лира тысячелетней давности стала сегодня в эпоху ракет и полетов на Луну, такой насущной н целительной для зрительских душ...
Итак, обратимся к образу Лира, созданному абхазским актером народным артистом СССР Шарахом Пачалиа, в премьере, состоявшейся в 1984 г. Но сначала немного предыстории по поводу создания самой трагедии автором. Общеизвестно, что Шекспир часто обращался к популярным легендам, опубликованным и неопубликованным сюжетам, так называемого, «бродячего» фольклора, выуживая для себя наиболее интересующие его события, перипетии людских судеб, создавая на их основе свои мощные и страстные литературные произведения для театра. Так было с трагедией «Отелло», для создания которой Шекспир использовал новеллу итальянского автора Ф. Чинтио под названием «Венецианский мавр». Легенда же о Лире и его мытарствах по жизни, как говорят специалисты, относится к Девятому веку нашей эры. Об истории короля и его дочерей в стихах и поэмах, а так-

8

же в прозе писали до Шекспира многие, среди которых: Джеффи Монмутски, Лайамон, Роберт Глостерский, Роберт Маннинг, Джон Хардинг, Роберт Фабиан, Джон Растел, Ричард Графтон, Уильям Кемден и многие другие авторы. Была написана и пьеса под названием «Прославленная история Лира, короля Англии и его трех дочерей». Правда, эта пьеса была зарегистрирована в 1594 году в Палате книготорговцев без указания фамилии автора и по сей день остается загадкой для историков литературы и театра. Пьеса шла в театре «Роза», как датируют историки, в апреле 1594 года и текст ее, к чести англичан, сохранился и по сей день. Шекспировская трагедия «Король Лир» появляется в свет десять лет спустя, после премьеры анонимного автора. После сличения текстов, специалисты-шекспироведы находят сюжетное сходство некоторых эпизодов и сцен, но не считают это главным. Самое же существенное в том, что, по их мнению, некто из вышеназванных авторов, разрабатывающих исторический материал о судьбе короля Британии Лира, не смог достичь такого высокого литературно-художественного воплощения, как это сделал Уильям Шекспир. Его пьеса «накрыла» их всех своей мощной силой, став классикой на все века. Шекспир увидел в истории Лира то, что не увидели его предшественники, приподняв мощью своего таланта, пласт британской истории до той степени, что вся эта философия человеческого духа, поданная автором, стала понятной и нужной всему мыслящему интеллектуальному миру. История Лира нужна каждому народу для прозрения, для размышления и, наконец, для самосознания и потому к ней обращаются все театры народов мира, стремящихся к цивилизации духа.

9

А теперь разговор об «абхазском» Лире в исполнении народного артиста СССР Шараха Пачалиа, о том, что его волнует, что ему не дает покоя, этому старцу с живыми глазами и вроде бы всесильному и всемогущему королю Британии.
Спектакль, поставленный режиссером Д. Кортава, начинается ярко, с мощной перекличкой труб, переходящей в целый каскад классических мелодий. Все это звучание постепенно слипалось в единую, словно звук водопада, всеобъемлющую симфонию, предупреждающую зрителя о том, что предстоит лицезреть со сцены жизнь не простую и не легкую... Под эту музыкальную заставку на сцену врывается Лир-Пачалиа. Пышная седина украшает его живое, несколько самодовольное, не лишенное привлекательности, лицо. Глаза Лира блестят, искрятся и в то же время словно ищут недовольных среди подхалимствующих подданных, но... вся свита короля благоухает подобострастием, смеется в унисон Лиру, стараясь понравиться монарху, счастливому обладателю Британской короны... Придворные выстроились по обеим сторонам Лира строго но чину и занимаемой должности. Люди разные — живые и застывшие в чопорном поклоне, но все непомерно улыбающиеся. Хотя, и улыбки тоже разные... К примеру, улыбку герцога Корнуэльского не сравнишь, скажем, с улыбкой графа Кента, или же герцога Альбанского с самодовольной и хищной ухмылкой дочери Лира Гонерильи. И среди всех них Пачалиевский Лир высвечивается своей богатой и светлой одеждой, словно возвышаясь над окружающими его людьми своими достоинствами. Окидывает монаршим взором своих подданных и потом голосом, богатым баритоном, с улыбкой произносит: «А мы вас посвятим в заветные решенья наши глубже.

10

Подайте карту мне. Узнайте все:
Мы разделили край наш на три части.
Ярмо забот мы с наших дряхлых плеч
Хотим переложить на молодые
И доплестись до гроба налегке...»

Вся дальнейшая речь Лира-Пачалиа построена контрастно: то громко и тихо, то иронично и нежно — так он делит свое королевство между тремя дочерями. Вся эта сцена и далее его разговор с Гонерильей ц Реганой, их ответы проходят как театр, как театральная игра, чувствуется назойливая фальшь во взаимоотношениях этих людей. На их лицах нет и тени душевного взаимопроникновения, как бывает у близких людей, связанных кровным родством. Лир-Пачалиа раздает свое богатство, расчленяет королевство и, кажется, навсегда отрекается от власти, но лицо его при этом говорит о другом... У зрителя возникает ощущение, что прощаясь с титулом, король все же остается с ним.
Показывая своего героя эдаким добрым старцем, уходящем на покой, актер Ш. Пачалиа вместе с тем ненавязчиво оттеняет и другую сторону душевного равновесия Лира. Демонстрируя раздел Британии между дочерьми, он в то же время желает остаться в этой стране с почестями королевскими. Постепенно сцена эта от радостной тональности переходит в гнев и возмущенье, которые исказили лицо Лира, когда он услышал из уст младшей дочери Корделии совсем иные слова, нежели сказанные Гонорильей и Региной. Вот они, те слова Корделии — В. Маан, приведшие короля в ярость:

«Вы дали жизнь мне, добрый государь,
Растили и любили. В благодарность

11

Я тем же Вам плачу: люблю вас, чту 
И слушаюсь. На что супруги сестрам,
Когда они вас любят одного?

Наверное, когда я выйду замуж,
Часть нежности, заботы и любви
Я мужу передам. Я в брак не стану
Вступать, как сестры, чтоб любить отца».

И, конечно, поначалу эти правдивые, умом и сердцем девушки подсказанные слова, выводят из равновесия отца Лира-Пачалиа. Он вздрогнул, покачнулся на миг и его глаза гневно устремились на «непокорную» дочь. Тихим, вкрадчиво-подозрительным тоном обращается он к Корделии со словами: «Ты говоришь от сердца?». И вновь слышит от нее бесхитростный и честный ответ: «Да, милорд». И уже с ехидством и наигранной улыбкой он вопрошает: «Так молода — и так черства душой?» И слышит в ответ слова: «Так молода, милорд, и прямодушна». И тогда, побледневший Лир, с искаженным лицом, гневно бросает в лицо дочери такие слова: «Вот и бери ты эту прямоту в приданое». И через паузу, добавляет отрешенным голосом:

«Клянусь, что всенародно отрекаюсь
От близости, отеческих забот, и кровного родства с тобой.
Отные ты мне навек чужая. Грубый скиф
Или дикарь, который пожирает
Свое потомство, будет мне милей,
Чем ты, былая дочь».

Итак, пачалиевский Лир не приемлет правду, из чьих бы уст она не была произнесена. Ему больше по душе ласковые, величальные, облаченные в пышную форму,

12

хотя и бездушные, словоизъявления. Примером тому высказывания хитрой и льстивой дочери Регины, сказавшей ему следующее:

«Не знаю радостей других, помимо
Моей большой любви к вам, государь».

К сожалению, позже Лир-Пачалиа узнает настоящую цену этих слов дочери, ее «большой любви» к нему... Сейчас же правитель Альбиона счастливо-доволен, душевно-радостен, упоен вседозволенностью. И лишь высказывания младшей дочери жгут его душу негодованием, от которого темнеет в глазах, а это: «Я в брак не стану вступать, как сестры, чтоб любить отца». И таких слов явилось достаточно, чтобы король лишил ее наследства и своей отцовской любви. Он мечет гром и молнии и даже своему верному и доброму другу Кенту, вступившемуся за Корделию, Лир-Пачалиа с окриком говорит:

«Ни слова, Кент! Не суйся меж драконом
И яростью его. — Я больше всех
любил ее и думал дней остаток
Провести у ней. — Ступай! Прочь с глаз моих!

В словах Кента и дочери он видит чуть ли не покушение на его королевское величие, на его самолюбие, достоинство и образ мышления. И всякого, кто хоть как-нибудь старается высказаться и поддержку Кента или Корделии, король Лир тут же обрывает криком:

«Берегись!
Ты видишь: лук натянут. Прочь с дороги!»

13
 
И сам пачалиевский Лир действительно похож в этот момент на натянутый лук, могущий сотворить беду, при малейшем прикосновении к нему недоброй руки...
Пребывая в таком пристрастном самолюбовании неограниченной властью и возомнивший себя, чуть ли не земным богом, захотел он разделить свое королевство и власть между дочерьми, сам же решил властвовать не будучи у власти реальной, а лишь только былым авторитетом. При этом Лир-Пачалиа произносит следующие слова:

«Облекаю
Обеих вас своей полнотою прав,
Присущих высшей власти, жить я буду
По месяцу у каждого из вас
Поочередно и зачислю в свиту
Сто рыцарей себе. Мне с этих пор
Останется лишь королевский титул.
А пользование выгодами, власть,
Доход с земли и воинскую силу
Предоставляю вам, в залог чего
Даю вам разделить мою корону».

И он торжественно отдает корону, совсем не задумываясь на первых порах о последствиях такого поступка, ибо он так безгранично верит в свое величие и убежден, что даже и после этого весь мир также будет прислушиваться к его словам, к его имени... Сам же пребывает в надежде потешиться жизнью, словно бездумное и свободное дитя Природы. Изгоняет Корделию и Кента, ибо они посмели нарушить покой его королевской души, да и зачем они ему, ведь он велик и не нуждается в преданности. Таким же образом он поступает и с королем французским, решившимся взять в жены обездоленную Корде-

14

лию. С нескрываемым презрением и ехидством говорит ему такие слова:

«Она твоя, король. Иди с ней прочь,
Нам с ней не жить. Она не наша дочь.
Ступай от нас без ласкового слова
И без благословления отцова.
Пойдемте, герцог».

И гордо вскинув голову, под звуки фанфар Лир-Пачалиа уходит, окруженный подхалимствующей свитой, поверив, что он-таки остался у власти. Но законы жизни совсем другие и на одной должности двух распорядителей не бывает...
В этой первой сцене Ш. Пачалиа показал своего Лира сильным, волевым, беспощадно-непримиримым гордецом, не лишенным и философского осмысления жизни, а порой нежным и смешливым, или же до наивности простодушным... И всю эту противоречивую гамму чувств своего героя прекрасно передал актер Ш. Пачалиа.
В следующей сцене перед зрителями предстает изгнанный из свиты Лиром Кент, переодетый и неузнаваемый для короля человек. Под звуки рога входит король Лир-Пачалиа в сопровождении свиты, но уже без прежнего блеска и пышности. На нем серая блеклая одежда, сливающаяся с цветом его волос, на которых уже не красуется корона. Одним словом, он обыкновенный простой человек из толпы по внешнему виду, но его держит еще королевский дух. И потому он смотрит на окружающих с былой надменностью, резок н нетерпим в разговоре с окружающими его слугами, показывая, как и прежде: Но оставляйте меня ждать ни минуты. Подавайте обе-

15

дать!» Не признав в Кенте старого друга, с внутренней подозрительностью обращается к нему:

«Что тебе? Ты кто такой?»

Лир-Пачалиа расстроен и удручен от встречи со слугой Гонерильи, так пренебрежительно встретившего его словами «отец герцогини»... А он ведь ждал к себе былых почестей, его же принимают только как отца хозяйки великолепного дворца, старца бесправного и явно зажившегося на этой земле. Лицо Лира бледно, глаза сверкают гневом, он кричит Освальду в лицо: «Не сметь смотреть на меня так дерзко! Нахал!» Понятно состояние пачалиевского Лира; ведь всю жизнь, пока на его головой сверкала корона, люди покорно опускали перед ней свои головы. Теперь же король Лир впервые почувствовал иное к себе отношение даже со стороны слуг, понял свою ошибку, но для окружающих изобразил-таки вымученную улыбку... Она была непонятной. То ли говорила, что король еще покажет свою силу и власть, то ли не скрывала страха и отчаяние...
На слова Шута: «Жаль, нет у меня двух колпаков и двух дочерей!» — Лир-Пачалиа сразу реагирует живо, словно ищет в словах спасения, задавая тому вопрос: «Для чего, дружище?» На что Шут — актер А. Таниа громко и протяжно с расстановкой отвечает: «Состояние я отдал бы дочерям, я колпаки оставил бы себе. Вот один у меня, а другой выпроси себе у дочек». Конечно, он говорит правду прямо в лицо королю, бывшему и ставшему теперь посмешищем для всего света и смело предлагает тому плутовский колпак. Лир-Пачалиа еще с наигранной строгостью пытается ответить Шуту такими словами: «Берегись, каналья! Видишь плетку!» Но все эти угро-

16

зы лишь вызывают смех. Шут же продолжает развивать мысль о человеческих взаимоотношениях, о том, как люди, стоящие у власти, не приемлют правду, и говорит следующее: «Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка». По лицу Лира-Пачалиа видно, что ему тоже не хочется слышать слова ни правды, ни кривды, ибо он все понял и потому отвечает Шуту такими словами: «камень в мой огород» и пытается перевести разговор на другую тему. Но Шут неумолим и продолжает шутя бичевать cвоего патрона за чрезмерное высокомерие и самодурство, приведшие к краху. Он продолжает такими словами: «Когда ты расколол свой венец надвое и отдал обе половинки, ты взвалил осла себе на спины, чтобы перенести его через грязь. Видно, мало мозгу было под твоим золотым венцом, что ты его отдал. Если я рассуждаю, как дурак, надо высечь того, кто скажет». А потом начинает петь и плясать перед Лиром-Пачалпа, и caм некогда всемогущий король улыбается ему в ответ, на некоторое время отбросив неприятную мысль, которая постоянно гложет его душу, мозг. Затем глаза его становятся грустными, а фигура согбенного со всклоченными волосами короля превращается на глазах в жалкого странника... После небольшой паузы, Лир-Пачалиа спрашивает у Шута упавшим голосом: «Давно ли это ты, брат, так распелся?». Шут немедля парирует такими словами: «С тех пор, как ты из своих дочерей сделал матерей для себя, дал им в руки розги и стал спускать с себя штаны». Эти слова придворного «добили» короля и он весь обмяк и как-то съежился... Увидев вошедшую дочь Гонерилью, он все же собрался с духом обратиться к ней с вопросом: «А, доченька! К чему эта хмурость? Последние дни ты все время хмуришься...» В наступившей паузе видно, как дочь

17

еле сдерживает себя при виде отца, но снова звучат вразумительные, с долей ехидства, слова Шута: «А теперь ты нуль без цифры. Я и то сейчас больше тебя, я хоть шут, на худой конец, а ты совершенное ничто...» И этих слов явилось достаточно, чтобы неблагодарная дочь пристыдила родного отца, напомнив ему о его правах и своих, о том, что отныне она распоряжается землей, а не он и повелевает распустить часть его свиты, высказав следующее: «Оставьте малое число людей, которые не будут забываться и буйствовать». Слова эти, казалось, выводят из себя Лира-Пачалиа, он весь напрягся, выпрямился, глаза горят, обиды полны, голос приобретает громыхающие нотки, руки приходят в неистовое движение, король кричит что есть мочи:

«Провал возьми вас всех!
Седлать конец! Собрать в дорогу свиту!
Бездушный выродок! Я впредь тебе
Не буду докучать своей особой!
Еще есть дочь у нас!»

В этом высказывании еще чувствуется недавний король, державший под страхом всех своих подданных, но это только миг иллюзии, все, увы, позади и ему осталась лишь одна надежда на вторую дочь. Но он продолжает скандалить, метаться на месте перед дочерью и зятем, герцогом Альбанским, отчитывая их, виня себя заодно за допущенную оплошность, вспомнил и младшую дочь Корделию, которую «вырвал из души своей» незаслуженно...
Мечется Лир-Пачалиа, ищет глазами кого-то, сам не понимая чего ищет, может самого себя или того Лира, который мог бы ему помочь в свое время остановить

18

от коверного шага... Затем тихим голосом, словно угасшим и потерянным, говорит так:

«Как был я слеп! О Лир, теперь стучись
В ту дверь, откуда выпустил ты разум
И глупость заполучил».

Голова его опущена, словно перед невидимым палачом, и он так стоит некоторое мгновение, потом резко вскинув ее, произносит громко: «В путь, господа» и отчеканивая каждое слово, обращает на голову дочери поток проклятий:

«Срази ее бесплодьем! Иссуши
В ней навсегда способность к материнству!
Пускай ее испорченная плоть
Не принесет на радость ей ребенка,
А если ей судьба иметь дитя,
Пусть будет этот плод ей вечной мукой,
Избороздит морщинами ей лоб
И щеки в юности разъест слезами...»

Кажется, что Лир-Пачалиа теряет меру и словно, еврипидовская Медея мечет слова проклятий, изливает свою обиду, и призывает на помощь все силы, чтобы наказали дочь