Главная » Алфавитный каталог авторов » Г » Мы за Гумистой

Авто Гарцкиа

Мы за Гумистой

Рассказ

Второе издание

Комитет по вопросам молодежи и спорта Администрации г. Сухум

Сухум: "Дом печати", 2017

96 с. Тираж 1000.

Первое издание вышло в Сухуме, в 2013 году (без указания места и года издания). 92 с. Тираж не указан.

Обложка первого издания:

Скачать книгу "Мы за Гумистой" в формате PDF (242 Кб)

HTML-версия:

• Мы за Гумистой
• Кабардинец
• "Как назвать…"
• Разведчик
• Охотник
• "Тот, который прикрывал"
• Ампутированная душа...

Мы за Гумистой

В марте 93-го

Война одних людей (меньшинство) толкает к героизму, а других – к трусливым поступкам и даже предательству. Место в истории каждого человека определяется не только общественным вкусом и банальными реалиями, но в значительной мере и состоянием общества.

Нет того, кто не боится смерти, но мне довелось встретить людей, презревших страх. Много званых, но мало избранных – так написано в Книге. Когда человеку 20 лет, смерть не воспринимается им как конец всего. Острота чувств опережает сознание. Перед лицом смерти эти люди дрались как настоящие воины, и смертью попрали смерть. Они и есть настоящие патриоты. Они в минуту опасности сделали осознанный выбор и предложили себя в жертву родине. Это был героизм не по команде; он шел от сердца. Лучшие традиции воинов-горцев оказались живы. Кости этих бесстрашных и молодых солдат стали фундаментом для новой страны.

Предыстория

О том, что готовится войсковая операция по всему гумистинскому фронту,  я узнал в штабе, приблизительно за неделю до события. Это было секретной информацией, но говорить в то время о тайных замыслах не приходилось, так как фронт и тыл были рядом. Тогда мы учились всему по ходу дела. Наш отряд, численностью 42 человека, уже побывал в трех наступательных операциях и последние две недели находился в Верхней Эшере.

После двух предшествовавших неудач, в начале ноября в Шроме и 5 января на Гумисте, в Главном штабе решили создать штурмовые батальоны для прорыва переднего края обороны противника по всему фронту, в лоб… Лично мне сам план показался логичным и вполне реальным. Внезапный, ночной, и что немаловажно – отсекалась артиллерия противника, по крайней мере, в начале боя, так как пришлось бы войти в непосредственное соприкосновение с противником.

Штурмовиками становились не специально подготовленные подразделения, а небольшие отряды, собранные по всему фронту. Человеческий ресурс был небольшой, но и выбора тоже не было. Само слово "штурмовики" придавало нам особую значимость, окруженную ореолом храбрости и долей авантюризма. Это уже была другая ответственность, сопряженная с большим риском. Получалось, что ты становился немного выше других…

Формировались отряды на добровольной основе. В большинстве своем их участниками были молодые люди от 18 до 25 лет, которые сознательно шли на дело, и только надежда на счастливый "случай" согревала их сердца. Не зря говорят, что надежда умирает последней. Среди них были и такие, кто записывался в "штурмовики" за компанию – брат шел с братом, друг с другом, а сосед с соседом. Не всегда это было хорошо, так как в бою главное – это умение и бесстрашие, которые держатся на вере и силе духа.

Несмотря на серьезность операции, нашлись и такие, кто шел в бой без оружия, в надежде что достанут его в бою. В основном это были те, кому еще не исполнилось 18. Их не брали в отряды из-за возраста, но они все равно шли в бой.

Перед боем

Наш отряд сняли с позиций, и мы поехали на побывку домой в Гудауту, набраться сил. В душе каждый из нас понимал, что готовится нечто очень серьезное. Зачислили нас в батальон Владимира Начач, заместителем которого был Фридон Авидзба. О том, что формируются штурмовые батальоны, мы старались никому не говорить, потому что об этом могли узнать наши родители, которые за весь период войны так и не сомкнули спокойно глаз. Но наши матери обладали сумасшедшей интуицией. Они всё чувствовали. И многие из них, ночью, тайком, когда мы спали, вшивали шелковые нитки нам в нательное белье и одежду. О чем они тогда думали, наши самые сильные духом мамы, одному Богу было известно…
По приезду в родительский дом, где меня ждали и где к маленькой двухгодичной дочери прибавилась еще одна, только что родившаяся, я никак не мог расслабиться и отдохнуть. Голова была забита предстоящей операцией, и ни на что другое я не мог переключиться. Не зря же сказано – время войны!

Почему-то больше всего я думал о том, что в первые часы ночного штурма нам придется столкнуться с танками и БМП противника, так как грузины без них в бой не ходили. И я решил, для собственной уверенности, как можно лучше изучить устройство гранатомета.

Вспомнился один случай, когда наш отряд дошел до Псоу, а потом сразу же рванул в сторону гор вдоль берега реки, догоняя противника. Тогда по дороге мы отбили у грузин БМП. Чак (Вадим Чкотуа) стрельнул в него из гранатомета, но не повредил, а экипаж, оглушенный взрывом, выскочил из машины и убежал через реку в сторону российской границы. Мы не стали тогда в них стрелять. Зато у нас была своя техника. Это был первый трофей. Написали на нем: "Эвкалипт" – и гоняли на этом БМП по всему берегу в верховьях Псоу, в районе села Сальме.

При всех отличных ходовых достоинствах у этой машины был один недостаток. Сидеть внутри него и ехать было невыносимо тяжело из-за шума, а если по тебе стреляют даже из пулемета, не говоря уж про гранатомет, то желание было одно – выпрыгнуть и искать тихое место. Гул внутри стоял несусветный. Всё равно что консервная банка. Много мы сделали экспериментов со стрельбой по нему и поняли, что нашему отряду он ни к чему, и потому отдали его в бронетанковые войска. В наших условиях БМП был хорош только в закрытых позициях. Немногим лучше было сидеть и внутри танка, но и здесь тебя очень сильно оглушит, даже если снаряд не прожжет броню…

…Вадим привез мне домой РПГ-7 с двумя снарядами. В общих чертах я, конечно, знал, как им пользоваться, но решил довести свои действия до автоматизма. Штаб находился недалеко, и я нашел там инструкцию по РПГ-7. Выяснилось, что гранатомет состоит из 48 частей, а не из трех, как нам казалось на первый взгляд: ствола со спусковым механизмом, снаряд-ракеты и порохового заряда.

Все оставшиеся пять дней до наступления я с утра до ночи, особенно в темноте на ощупь, то и делал, что заряжал и разряжал гранатомет. Снимал с предохранителя, прицеливался, нажимал на курок и приучал себя держать рот открытым, чтобы не оглохнуть от выстрела, как это было написано в инструкции, и обязательно закладывал вату в уши. Делал я это во всех позициях – и стоя, и лежа, и с колена. В предпоследний день я поехал в карьер на Белой речке и выстрелил два раза боевыми по произвольным мишеням. Это было отличное оружие, способное поражать бронетехнику и низколетящие вертолеты, если не считать один существенный минус. Реактивная струя порохового заряда, выходящая сзади трубы, могла нанести серьезные повреждения человеку на расстоянии 25 метров, не считая контузии от самого выстрела…

Так пролетели пять дней. Конечно же, в душе я понимал, что всё это может не пригодиться. А в контактном бою, где счет идет на доли секунды, будет не до точнейших прицеливаний и поправок на боковой ветер. Но от твоего владения оружием зависело, будешь ты жить или нет, потому что атрибутом войны является оружие, для того чтобы стрелять и убивать, и ты должен это сделать намного раньше и точнее, чем твой противник.

За пару дней до начала операции командира штурмового батальона Владимира Начач перевели на должность военного прокурора Абхазии, а на его место назначили Фридона Авидзба.

День первый

16 марта 1993 года, 23 часа 30 мин. Командный пункт нашего батальона находился внутри небольшой сопки, рядом с автотрассой в районе Верхне-Эшерского ГАИ. Уже ближе к полуночи туда были вызваны все командиры подразделений для всякого рода уточнений, которые имели место перед любой предстоящей операцией. Керосиновая лампа еле освещала край стола, на котором была развернута карта. Было видно, что Фридон Авидзба и Закан Нанба немного волновались, как и бывает в таких случаях, так как вся ответственность на их участке возлагалась на них.

О том, что накал страстей вокруг этой операции достиг апогея, мы убедились уже через несколько минут… Пока мы обсуждали детали предстоящего штурма, к нам попросились зайти несколько вооруженных автоматами бойцов, человек 10-12. И один из них, которому, видимо, было поручено говорить от имени всех, сказал: "…Пришли к вам в надежде, что поймете нас… не сможем мы идти штурмовать, не хотим вас обманывать и подводить, не хотим, чтобы на нас надеялись в бою… вот наше оружие… но мы отсюда не уйдем; может быть, наша помощь понадобится в чем-то другом…" Они положили свои автоматы на стол и, опустив головы, вышли.
Мы переглянулись, но ничего не сказали. Да и что можно было сказать? Мы знали, на что идем. Получалось, что кому-то жить хочется больше, чем тебе… Но тогда об этом не хотелось думать. Тогда мы верили в победу и были на кураже, как перед стартом. Да и как без веры? Она всегда поддерживает нас.

Начало атаки было назначено на час пятнадцать ночи 17 марта. Двести бойцов на нашем участке фронта ждали команды. Им предстояло прорвать линию обороны в районе висячего моста, напротив бывших казарм восьмого полка, где дислоцировался грузинский штаб. Этот штурмовой батальон в составе первого эшелона выдвинулся на исходный рубеж. Второго эшелона пока еще не было. Он пока на подходе. На него возлагалась стратегическая задача, но сейчас всё внимание на первый, потому что ему всегда больше всего достается.

Ночь выдалась на редкость темная. В трех шагах ничего не видно. Наш отряд неспешно, на ощупь, спустился по холму к рубежу атаки, прямо к берегу реки. Гумиста в эту ночь шумела, и мы почувствовали ее сырой запах и прохладу. До противника метров 300, не больше. Располагаемся в полуразрушенных домах, до начала меньше получаса. Рация молчит, в эфире режим тишины.

Еще наверху, в нашем штабе, Фридон Авидзба, сказал мне:
– Слушай, останься здесь, будешь управлять по рации, а я поведу батальон в атаку. Все равно не смогу здесь сидеть.
– Давай не будем уже ничего менять на переправе. Ты комбат, и должен сам управлять батальоном, от этого зависит успех боя, – парирую я.
Мы недолго спорим, и он всё же уступает, видимо, осознавая, какой груз ответственности лежит на нем, и тут же снимает с себя ЗК (водонепроницаемый костюм) и передает мне.
– Возьми вот, тебе это сейчас больше пригодится, чем мне, вода очень холодная.
Я сначала отказываюсь, мотивируя тем, что ему по ходу дела, быть может, придется самому форсировать реку. Но он всё же настоял на своем.
Если бы я знал тогда, что нам больше не суждено увидеться, что это наша последняя встреча... Фридон был очень честный и совестливый человек. Намыс змоу иакун… Спустя три дня мне стало известно, что Фридон Авидзба пал смертью храбрых: встав в полный рост, средь бела дня, хотел повести в атаку второй эшелон, который почему-то всё время запаздывал и вышел на рубеж атаки слишком поздно, полностью сорвав план операции.

Но тогда всего этого нам еще не суждено было знать… Тогда мы все как один сидели и молчали, потому что до наступления оставались считанные минуты, и каждый думал о своем. Впервые я произносил в душе слова молитвы: "Отче наш, сущий на небесах. Да святится Имя твое!…" И именно здесь я обратил внимание на то, что в каждом слове этой небольшой молитвы содержится нечто великое и большое, и, для того чтобы понять ее, не хватит, возможно, всей жизни. Перестав молиться, я попросил у Него только одного: чтобы ни взглядом, ни жестом, ни дрогнувшим нервом и ничем иным не показал кому-либо, что я боюсь за свою жизнь, ибо иду я на святое дело, и пусть Он вселит в меня столько веры и духа, сколько потребуется. Потому что сам по себе человек без веры ничего из себя не представляет, ткнешь его иголкой – и он уже никто. И еще я знал, что для всего этого нужна вера… Непоколебимая!

И вот в этой щемящей сердце тишине я увидел, как начинал свою игру Джон Агрба. Он уже был командиром взвода и ему дополнительно был придан небольшой отряд из 20 армян. С Джоном мы были ровесниками, и шел каждому из нас 34-й год. Помню, в пятом классе, после уроков, он ежедневно ходил в кино, а если фильм был хороший, и особенно про войну, то готов был смотреть его всю неделю. Кино было его главной страстью, и я точно помню, что он не пропускал ни одного фильма, пока мы учились вместе. Джон обладал необыкновенной силой духа и чувством справедливости, а его действия всегда были пропитаны долей юмора.

Вспомнился случай, когда после неудачной шромской операции нас везли на машинах через лес и мы ненадолго остановились. В этот момент кто-то у кого то украл автомат. А тот, у кого украли автомат, был нашим соплеменником из Турции. Я был в другой машине, и, пока я приходил в себя, Джон решил провести собственное расследование. Он всё-таки нашел того, кто укрывал автомат плащ-палаткой в кузове машины, сидя на нем.
– Это чей автомат ? – спросил Джон.
– Это мое оружие, – ответил потомок махаджиров, непонимающе глядя на нас. – Я заснул в дороге на минутку, а когда проснулся, автомата не было.
Джон держал флягу в руках и этой флягой с размаху стал бить по голове того крадуна. И бил до тех пор, пока тот не упал, и я его не остановил. Много гневных слов он сказал в его адрес... После этого он отнял у него оружие и высадил из машины…

И вот теперь у Гумисты, видимо, чтобы разрядить обстановку, Джон в свойственной ему манере, улыбаясь, загадывает нам загадку на "дурачка".
– Ора, абхазцы, чего приуныли? Лучше отгадайте одну загадку, очень смешную. Как думаете, в чем разница между апельсином и задницей?
В этот момент никто не ожидал такого вопроса. Сначала все заерзали, заулыбались, а потом стали появляться ответы – один глупее другого.
– А-а-а-а… сдаетесь, абхазцы, да? – смеясь, спросил Джон.
– Абхазцы не сдаются, – спарировал кто-то, – абхазцы могут не знать… Давай рассказывай сам, чем они отличаются.
– Ну что же, – медленно произнес он, – понюхайте, тогда и узнаете!
На мгновение воцарилась полная тишина. Но спустя секунду мы все смеялись, держась за животы и обливаясь слезами. Смеялись скорее над собой, что не смогли ответить на такой простой вопрос. Хорошая разрядка перед боем – ничего не скажешь…

Петрович (Анзор Кварацхелиа) вытащил из внутреннего кармана бушлата маленькую фляжку и предложил мне выпить. Стыдно признаться, но в жизни больше всего я боялся холода, и то обстоятельство, что сейчас придется войти в ледяную воду, бросало меня в дрожь. Сколько не занимался закаливанием, так ничего и не получилось.
– Это коньяк… хорошо согревает, – со знанием дела сказал Петрович.
– Ну, давай, если согревает.
Я выпил два хороших глотка и через секунду "вспыхнул". Действительно, внутри стало тепло.
– Хорошо! Как называется твой коньяк, Петрович?
– Кажется, "Кенигсберг".
– Надо же, а я там учился.
– Ну, тогда давай за это еще по глоточку; может, больше не придется, – пошутил Петрович.
– Да уж, это тебе не Восьмое марта, Петрович… «Шанелью» здесь не пахнет… в лучшем случае порох и тротил…

Артобстрел по позициям грузин быстро привел нас в чувство. Это означало, что следующий удар по противнику будет уже за нами.
Кто-то из бывалых на этом фронте дает команду: "Приготовиться саперам и разведчикам!.. Где саперы и разведчики, мать вашу?! Найдите их немедленно!" Слышу, как ему отвечают: "До атаки – все разведчики. А как в атаку идти, никто не хочет быть сапером и разведчиком, все хотят быть штурмовиками… утонченная работа не для нас..."

Артиллерия слишком быстро перестала бить по переднему краю противника и перенесла его вглубь. Наконец-то в эфире звучит команда "Вперед!". Ну что же, вперед так вперед, здесь уже каждая секунда дорога. Уверенные в успехе операции, мы броском вышли на каменистый берег Гумисты без саперов и разведки.
– Давай-давай, – говорю я кому-то напряженным голосом, – всем вперед, не отставать…

Так мы, без единого выстрела, чтобы не обнаружить себя, вошли в реку… Но как только дошли до середины, неожиданно прямо напротив нас заработал грузинский пулемет, а после – и слева, и справа, прочесывая весь берег. Только кромешная темнота спасала нас от прицельного огня. До противоположного берега оставалось каких-то метров 70-80. Уж очень не хотелось быть скошенным в самом начале атаки. Вот тебе артподготовка, вот тебе обещанная авиация, вот тебе разведка, вот тебе и брод. "Не зная брода, не суйся в воду!" – на ходу вспоминаю мудрый совет, но где время до прописных истин. Одна сейчас задача – как можно быстрее пересечь водную преграду.

Стреляя на ходу, мы шли по скользкому дну. Река холодная, а мы все в зимних бушлатах, набухших в воде, и, согнувшись в три погибели от тяжести боеприпасов, упорно пробирались к противоположному берегу. И, как в кино, вокруг нас шлепались об воду пули. Но и мы тоже, умудренные опытом предыдущих боев, вели плотный огонь в сторону противника со всех стволов. Двое бойцов, один за другим, были тут же ранены. Те, кто шел рядом, замешкались, хватая их и не зная, что делать дальше.
– Не останавливаться! Не останавливаться! – кричу я во всю глотку. – Двигаться дальше… Двигаться! Передавайте их друг другу, по цепочке, к берегу.
Мы с Джоном оказались в середине группы, и он мне старается быстро что-то сказать:
– Слушай, ни хрена себе… брызги от пуль! Я думал, что такое только в фильмах бывает. Кто бы мог подумать?! Помнишь, когда пацанами войнуху ходили смотреть? Еще переживали… думали их по-настоящему убивают. А теперь мы на их месте. Разве такое бывает?! Не знаю, как тебе, а мне это смешно…
– И мне смешно, Джон, что мы это посередине реки обсуждаем… Умпсыр – егьыубап (если не умрешь, и не такое увидишь).

Каким-то чудом наш отряд без особых потерь добрался до противоположного берега, который, к нашему счастью, имел крутой, обрывистый склон в человеческий рост. Для противника мы оказались в мертвой зоне. После ледяной реки пару минут ушло на то, чтобы ребята пришли в себя. Теперь я понял, что значит, в прямом смысле, выйти сухим из воды. Вспомнил добрым словом Фридона, который дал мне прорезиненный костюм, который я тут же скинул с себя, думая, что он больше не пригодится.

Дальнейшее промедление было подобно смерти. Теперь уже мы должны были прикрывать форсирование остальной части батальона, который шел за нами. Однако высунуть голову было невозможно: вражеские пулеметы строчили неустанно, соревнуясь друг с другом. От нас до ДЗОТа уже метров 100. Слышны возбужденные голоса грузин. Вокруг треск от выстрелов и страшная матерщина.
– Гранатометчик ! – кричу я Зюбе (Зурабу Агрба). – Видишь, откуда бьет? Давай, браток, надо заткнуть глотку этим подлюкам!
Зюба привстает на секунду и стреляет, но в момент выстрела почему-то дернулся, хотя отдачи от гранатомета не бывает. Черт, мимо! Перезаряжает, возится. Второй выстрел. Опять мимо!
Э-эх, колотит парня… Волнуется, и я знаю почему. А пулеметчик еще больше огрызается.
– Да-ай сюда, и снаряды готовь, быстрее только!... Прикройте, – даю я команду, – сейчас мы устроим им Варфоломеевскую ночь…

Все начинают стрелять. Я приблизительно знаю, откуда бьет пулемет, по огонькам от выстрелов. Высовываюсь по пояс, навожу по стволу, нажимаю курок… Выстрел, взрыв… Опускаюсь на колено, быстро перезаряжаю и стреляю туда же, и так три раза. Вроде попал, пулемет не отвечает, но откуда-то еще стреляют. Людей невозможно поднять, и к тому же перед нами – заминированный участок поля.

Пока мы вели огонь, остальная часть батальона перешла реку, и в этом месте нас уже скопилось немало. Было понятно, что минные поля вдоль берега для всех стали проблемой. Подошел со своим отрядом и Игорь Дармаа. Статный, красивый мужчина, который одним только видом мог вселить уверенность в кого хочешь. С таким и слабый становился сильным.
– Черт возьми, – говорю, – господа штурмовики, стыдно, надо вставать и идти вперед, нет другого выхода. Если задержимся здесь, закидают нас минометами. Давайте, прикрывая друг друга, прорываться на дорогу.
Мы быстро договариваемся с командирами… Левый фланг открывает огонь. В этот момент Игорь говорит мне:
– Я иду первым, а все остальные за мной след в след, и не останавливаться, даже если кто-то подорвется.

Он встает в полный рост, и стреляя на ходу, проходит минный участок. Мы сразу ринулись в эту брешь и, прорвав первую линию обороны противника, вышли на асфальтированную дорогу, ведущую на главную автотрассу, к "зеркалу". Дальше слышны только стрельба, чьи-то голоса, стоны, появились первые раненые.
Взяли влево... Ничего не видно, слишком темно. Грузины пошли на хитрость. Прекратив стрелять, они забросали нас ручными гранатами, но нас уже невозможно остановить, инициатива на нашей стороне. Слышу, как Варлам Тванба из Дурипша подгоняет ребят: "Вперед! Вперед, ребята! Бей гадов! Мать их за ногу… Прогоним этих переселенцев!"

Пройдя какие-то недостройки, идем по заданному маршруту. В такой кромешной темноте немудрено оставить противника за спиной, но останавливаться нельзя. Сейчас главное – темп, шокировать противника, а недобитков добьет второй эшелон, который, наверное, уже близко.

До поворота, там, где "зеркало", оставалось метров двести. Вдруг слышим шум моторов. Два БМП на полной скорости идут один за другим по узкому коридору шоссе прямо на нас, врезаясь в наши ряды и освещая дорогу тусклым светом. Вот это да-а-а… Мы быстро располагаемся слева и справа от дороги. Но как подбить их? Слишком близко. Вполне возможно, что сам пострадаешь от выстрела. Да и как стрелять в толпе из гранатомета? Пороховая струя может покалечить на большом расстоянии… И все-таки Чак каким-то образом изловчился, предварительно дав команду "Всем лечь!", и успел стрельнуть в уходящий БМП. Снаряд попал прямо в башню. Огненные брызги разлетелись в разные стороны. БМПшка, не останавливаясь, так и ушла от нас. Первый блин комом. Обидно было, конечно, что упустили такой "подарочек".

В той операции ни у кого из бойцов не было ручной противотанковой гранаты, действие которой направлено сверху вниз, так как после броска открывается маленький парашютик. Зато гранатометов было хоть отбавляй, но и здесь были свои недочеты: снаряды к ним оказались осколочно-фугасные, а не кумулятивные, которые способны прожигать броню. На войне мелочей не бывает. Любая промашка – это гибель людей. Вспомнилась фраза Наполеона, который сказал: "Искусство войны – это единственная наука, где не получится ничего, кроме того, что продумано и рассчитано до конца". Великая правда! Но нам было не до выбора тогда, и то оружие, что было у нас на руках, мы считали Божьим даром.

Пока нам везло. Непонятно было только, почему БМПшки проскочили мимо нас, так и не сделав ни единого выстрела. Было похоже на то, что не ждали они нас ночью. Перебежками, от укрытия к укрытию, продвигаемся дальше. Один за другим вспыхивают строения, и, видимо, в одном из них был грузинский штаб, так как там стояло много разных машин, которые мы тоже сожгли из гранатометов. В это время нас начинает обстреливать крупнокалиберный пулемет на сопке. В проблесках огней вижу, как чей-то отряд со знанием дела залег вдоль ограды у дороги, вытянувшись гуськом. Подхожу к первому лежащему и узнаю Гену Маан, бывшего афганца. У него в отряде есть опытные волкодавы; одного из них, Руслана Ладариа, тоже прошедшего Афган, я знал. Это хорошо, что они здесь...

А пулеметчик бьет так, что пули, попадая в асфальт, разлетаются, подобно фейерверку. Но он допустил непростительную ошибку: у него в ленте были одни трассеры. Чак и Зюба дали туда по два выстрела, и он заглох.
Недалеко от себя слышу знакомый голос:
– Куда? Куда идете, ядрёна мать! Что, домой собрались? Мы вперед идем, а вы – назад?! Поворачивайте нафиг!
Чувствую что-то неладное. Подхожу… Стоят Джон Агрба и Алмасхан Лакоба с наведенными на группу ребят (человек пятнадцать, не меньше) автоматами.
– Кто такие? С какого батальона? – спрашиваю я их. Все молчат и тяжело дышат. Не могут выйти из состояния шока… Паника.
– Кто ваш командир? Отвечайте быстрей, – кричу во всю глотку.
– Мы не знаем, кто наш командир. Мы сами здесь… У нас… У нас двое раненых… Не знаем, что делать.
– По два человека на раненых, всем остальным поворачиваться – и вперед. Кто сказал, что нас убьют?! Всё будет отлично… Прорвемся!
Со стороны кемпинга взлетели две зеленые ракеты. "Слава Богу, наконец-то кемпинг взяли", – думали мы.
– Вперед, ребята! Вперед!.. За Родину! – и с криком "Ура-а-а!" продвигаемся вперед.

Еще один бросок – и мы оказываемся у развилки.
Но часть "штурмовиков", видимо, не сориентировавшись в темноте, в азарте ушла далеко вперед по автотрассе, километра на два, прогоняя грузинскую бронетехнику. Как позже стало известно, они дошли с боями до бензозаправки со стороны кладбища. В этой группе оказались самые инициативные и мощные воины, которые личным примером вели бойцов в атаку. Но здесь они все оказались вместе. Это были Игорь Дармаа, Джон Кварацхелиа, Дима Аргун, Закан Нанба, Дима Авидзба, Авто Дзидзариа, Виталик Габниа, Аслан Барцыц, Нурик Хагуш, Оскар Гвазава, Руслан Кварацхелиа, Гоча Дзидзария, Варлам Тванба и гранатометчик Вадим Чкотуа (Чак).

Участь этой группы была трагичной, хотя сначала всё складывалось благополучно. У Руслана Кварацхелиа (Клёпа) была рация, но она намокла во время форсирования реки и вышла из строя. И теперь они шли вперед в полном неведении. С первым танком они столкнулись лоб в лоб уже на перекрестке, ведущем на улицу Гречко. Чак, Нурик Хагуш и Аслан Барцыц подошли к нему на расстояние вытянутой руки. Стрелять было нельзя, а отойти от него тоже было рискованно, можно было промахнуться в темноте. Чак снова каким-то образом выстрелил в него и попал в башню. От выстрела башня на секунду раскалилась докрасна, но танк, развернувшись, всё-таки ушел на безопасное расстояние. Ночь, с одной стороны, была спасительна, а с другой – ограничивала возможности.

Продвигаясь дальше, они столкнулись с БМП, по которому Чак снова сделал выстрел, но и БМП также ушла в темноту. Эта группа решила преследовать и гнать грузинскую бронетехнику дальше. По дороге они взяли несколько грузин в плен. И во