Омар Маан

Об авторе

Маан Омар Владимирович
Родился 18 ноября 1960 г. в с. Адзюбжа Очамчирского района Абхазской АССР. В 1983 г. закончил историко-правовой факультет АГУ. В 1985–1986 гг. – аспирант Института этнографии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР (ныне РАН) в г. Москва. С июня 1986 по ноябрь 1987 г. проходил службу в г. Владивосток Дальневосточного военного округа писарем делопроизводства строительной части 53034 . С декабря 1987 по июнь 1990 г. – вновь аспирант Института этнографии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР. В 1990 г. защитил диссертацию на тему «Социализация личности в традиционно-бытовой культуре абхазов (вторая половина ХΙХ – начало ХХ вв.) и присуждена ученая степень кандидата исторических наук (от 27 ноября 1990 г.). С октября 1990 г. по настоящее время работает вначале младшим, а затем старшим научным сотрудником в отделе этнологии АБИГИ им. Д. И. Гулиа. С 2006 г. – преподаватель, затем доцент АГУ по совместительству кафедры истории, этнологии и археологии Абхазии.





О. В. Маан

Статьи:


Из истории фамильных имен абхазов

Со времени усиления роли мужчин в обществе, стремления к восполнению потомства и наследования собственности происходит закрепление кровно-родственной связи в сохранении памяти о единстве своего происхождения в общем эпониме. Отсчет родства по поколениям мужской линии знаменует начало истории фамилии.

Цель статьи - история возникновения некоторых абхазских антропонимов, связанных с ними легенд и преданий главным образом на примере района дельты главной реки Абхазии - Кодора, и расположенного здесь же села Адзюбжа - одного из самых значительных и древних населенных пунктов не только Абжуйской, т. е. серединной, но и всей Абхазии в целом.

До массового выселения абхазов в Турцию наиболее многочисленными по обе стороны низовья реки Кодор и в селе Адзюбжа являлись фамилии: Джикирба, Допуа, Кациа/Кацаа/, Маан. В настоящее время наиболее многочисленными являются фамилии Габуниа, Допуа, Дочиа, Жваниа, Камкиа, Карчава, Кациа и др. До махаджирства в этом районе проживали также эмигрировавшие в Турцию роды: Бадиаа, Зыхуаа/Зухба/, Басныкаа/Баснык-ипа/, Дбараа, Хуатышьаа, Гыцаа, Леиаа, Хециаа, Бгаа и переселившиеся позднее в другие районы Абхазии-Чамиаа, Папаа, Мкуабаа, Гогуаа, Ешаа Арахамиаа и др. Еще ранее, согласно "Памятникам грузинского права", в местности Ашьашла (район Скурчи) проживала фамилия Шамба (дается в грузинской форме Шамбия): в документе названы Таваза Шамбия, Машутиа Шамбия, Куакуалиа Шамбия, а также Учакочи Чучурия(1). В Адзюбже по данным Ш. Д. Инал-Ипа проживала ныне вымершая фамилия Швныхуаа (Шъныхъаа) (см. Инал-Ипа Ш. Д. Антропонимия абхазов. Маикоп, 2002. С. 334.).

Определение времени появления в Абхазии родоначальников тех или иных фамилий, в частности, тех из них, которых принято считать мегрельскими, помимо мегрелов, переселившихся после махаджирства и в период Советской власти, практически невозможно. Причины же их появления являлись разнообразными. Но главная причина, очевидно, заключалась в отсутствии у низших категорий абхазского крестьянства (амацуразку, ахую), пленников, купленных или похищенных и их потомства своего родового имени (фамилии)(2), которые со временем могли получить фамилию по имени отца по форме: сын такого-то. Впоследствии эти фамилии с формантом "ипа" мегрельские священнослужители ввиду сложности восприятия абхазских фамильных имен, а также и потому, что абхазские фамилии были политически "нежелательны" нарекали мегрельскими фамилиями (например, родовое имя Адгуа-ипа было переделано в Яшвили, Согум-ипа (Согум-ипацъа) в Сабекиа, Мазлоу в Бзиава, Мцвагуача (Мцъаяъача) в Дочиа, даже фамилия негров Абаш была записана как Абашидзе): ими действительно являлись лица мегрельского происхождения, еще в феодальный период, попадавшие в Абхазию впоследствии воспринимавшие язык, обычаи местного населения и переходившие в категорию коренной национальности.

Следствием подобных миграций мегрелов в Абхазию, продолжившиеся со второй половины XIX века, было взаимопроникновение этих народов, чем в частности, можно объяснить наличие среди современного населения республики немало обабхазившихся мегрельских фамилий. По свидетельствам старожилов одними из первых в районе Адзюбжи появились носители фамилии Тевзадзе (впоследствии записавшиеся как Тиваз, Тивазба), Рогава: позднее, в том числе с появлением в Адзюбже Кодорского лесозавода - Кобалия, Сичинава, Тордия, Чхапелия, Цинадзе, Габелая, Букия, Меркатия, Чедия, священник Меладзе и др. Следует оговориться, что здесь в тексте речь идет о мегрелах и носителях мегрельских фамилий, живших только в селе Адзюбжа. Ряд носителей фамилий: Сичинава, Чхапелия, Абашидзе встречаются и в других районах Абхазии, они знают свои абхазские родовые (фамильные) незафиксированные наименования, замененные грузинскими церковнослужителями на фамилии грузинских этнических групп, например, фамилия Басник-ипа была переделана на Сичинава, Кужираа - Чхапелия и др.(3).

Грузинский историк конца XIX в. Дм. Бакрадзе, относительно фамилии Кациа писал: "Слово Кациа существует доселе в Имеретии, Мингрелии как собственное имя человека. "Архонт" Кациа показывает, по моему мнению, что в то время, когда составлена надпись, имя Кациа в Западной Грузии уже было в употреблении"(4). В этой связи отметим, что в низовьях Кодора вплоть до махаджирства существовало поселение Кацикыт(5). В Турции проживают представители фамилии Кацаа/Акац/, причем они принадлежали, по утверждению, представителя абхазской диаспоры Орхана Шамба к этнографической группе абхазов - "цвидже", занимавшее до выселения в Турцию территорию ниже племени "ахчипсы", т. е. в ущелье притока реки Мзымта - Цвыдзыпсы (Цъзыпсы).

Поэтому, видимо, не обязательно выводить мегрельских и абхазских носителей фамилий Кациа из одного корня, так как они могли образоваться самостоятельно друг от друга. С разрастанием фамилий из ее древа выделялись отдельные семьи (или разделялись сыновья) и переселялись на новые места жительства. Одна из отделившихся ветвей фамилии, по имени ее родоначальника могла образовать патронимию Кац-ипацъа (Кац - имя, распространенное в прошлом у абхазов), то есть "сыновья Каца" (создание же хозяйств и очагов вне пределов родовых владений являлось достаточным основанием для смены фамильного имени именем главы семьи). Впоследствии название патронимии Кац-ипацъа превращалось в Кацаа, Кациа. Надо отметить также, что между носителями фамилий Кациа - мегрелами и абхазами отсутствуют какие-либо родственные связи.

Согласно полевым материалам, записанным этнографом Л. Х. Акаба в селе Члоу в июле 1963 года от председателя колхоза села Команды Камкиа, "когда Камкиевы приехали в Абхазию, у них не было никакой аныхи, и однажды один из них заболел. Пошли к прорицательнице. Она сказала, что надо поехать на прежнее местожительство и пожертвовать Клюшкар - ныхе золотую модель люльки (под Клюшкар - ныхой имеется в виду "икона" в селе Кулишкари в Западной Грузии, откуда и считаются выходцами Камкиевы). Они так и сделали. Кроме того, они отдали три рубля серебром и одного поросенка. Камкиа (Очамчырский район) и Канкия (Гудаутский район) - это одна и та же фамилия. Они приехали из Одиши (прадед современных представителей этой фамилии). Они пришли сначала к Маан в Адзюбжу. Затем младший брат отправился в село Гуп к Маршану. Средний брат отправился в село Кочара (Куачара)".

Потомки же Османа Камкиа (записано автором этих строк весной 1998 года) утверждают, что их предок - выходец из Садзена.

Согласно материалам истории выходцами из Садзена являются представители фамилии Гвинджиа (Гунджьиа)(6), одна из ветвей фамилии Апшцба(7). Согласно народному преданию фамилия Апшцба вышла из местности Рица, где находится одноименное озеро(8). Указанная фамилия в форме Пшыцаа, Пшьысба ныне встречается и в селе Бармыш Гудаутского района.

Согласно фамильному преданию рода Допуа, они являются выходцами из села Псху (под которым иногда понимается и Северный Кавказ) и первоначально носили родовое имя Думанаа (Думановы)(9). При этом заметим, что сама фамилия Допуа, наряду с такими как Ануа, Джопуа, Тарба и другими, принадлежат согласно представлениям абхазов к числу древних абхазских антропонимов. Поэтому логичнее полагать, что с переселением Думановых на территорию низовья Кодора они приняли фамилию Допуа.

Предки Делба (Делаа) - выходцы из Бзыбской Абхазии. Первоначально они проживали в селе Лдзаа и носили фамилию Саманаа (живут Саманаа и ныне в селе Лыхны). Переселившись в Адзюбжу лет триста назад они вначале жили в междуречье Малого и Большого Кодора, а затем к северу от храма Мармал -абаа. Ведя свое происхождение от родоначальника Джышаныху, компактно населяют центральную часть Адзюбжи.

Искусствовед А. К. Кация от ныне покойного жителя Адзюбжи Леварсана Бирамовича Джикирба (1893 г. р.) также располагает информацией о том, что фамилия Делба, а также Джикирба, Маан, Ченгелиа, Амзцба и Амзалакиа когда-то вышли из Лдзаа, близ Пицунды.

В районе низовьев Кодора ранее встречались (а некоторые встречаются и сейчас) фамилии, в которых нашли отражение прозвища людей, связанных с растительным миром, поклонением космосу, географическими названиями ср. напр. фамилию Балан, встречающуюся ныне как в Абхазии так и среди македонских абхазов в Греции(10), с местностью Балан в Адзюбже. Название адзюбжского поселка Джобриа старожилы также увязывают с проживавшим там некогда родом Джыбраа (Джьыбраа).

В основе фамилии Лапсандзе (вар. Апсандзе) лежит одно из почитаемых у абхазов дерево-тотем - пихта (апса). В основе фамилии Амзцба и Амзалакиа (в настоящее время носители фамилии Амзцба пишутся как Муцба: фамилия же Амзалакиа фиксируется в топонимии села Адзюбжа в форме Мызлакиа), населявших в древний период долину Куараша (Малого Кодора)(11) лежит слово "амза" в значении луна, это же слово лежит в названии "амза-цла", букв. "луна-дерево", также почитаемого с древних времен. Со священным грабовым деревом, занимавшим в религиозных представлениях абхазов второе место после дуба, связано происхождение фамилии Хециа. До махаджирства, по сообщению старожила Леварсана Кациа, фамилия проживала на правобережье Кодора - в местности Аджбна. Хециа из абхазского языка буквально переводится как "грабов". Вместе с тем, по объяснениям адзюбжских старожилов "у анцва мать из мингрельского княжеского рода Мхеидзе, по-абхазски - Хециа"(12). Следует заметить, что Мхеидзе буквально переводится как "не рожающая", а Хециа имеет другое значение ("грабов").

По устному сообщению историка Г. А. Амичба, фамилия Акшба первоначально звучала как Агшба (Аяшба). Вместе с тем есть сказание: "Единственная сестра семи братьев и Акшба Георгий"(13). Такие сказания по данным фольклористов возникают в эпоху позднего средневековья. И, следовательно, форма фамилии Аяшба (от "аяш" - по абх. "тополь") является более древней и восходит к почитанию тополя как тотемного дерева фамилии Агшба-Акшба.

Происхождение фамилии Абухба (Абахуба) по преданию связывают с тем, что некогда в походе одна женщина из рода Адлейба родила сына у подножья скалы, а посему новорожденному дали имя Абаху (абахъ - "скала" по-абх.) и все потомство последнего стало именоваться Абахуба(14).

С термином ацан (ацан - название карликового племени, некогда согласно легенде, населявшего Абхазию) весьма созвучна фамилия Цаа-Цаава. С названием ацан Ш. Д. Инал-ипа сопоставляет фамилию Цанба, топоним Цандрипш(15). По сведениям же некоторых информаторов, фамилия Цаава в прошлом звучала как Цащажъаа.

В среде адзюбжского рода Чанба бытует сказание о том, что их предки вышли из Псху. Причина их выселения оттуда, как сказывают, такова: после женитьбы по так называемому феодальному "праву первой ночи" молодожен должен был в первую ночь уступить невесту местному князю.

Один из рода Чанба этого не позволил. Он убил князя и, естественно, затем его род скрылся. Часть из них по пути осела в нынешнем Гудаутском районе, а другие двинулись дальше и поселились на правобережье Кодора (Кацикыт). Здесь со временем не стало хватать пастбищных земель. Тогда Чанбовы купили земли на левобережье Кодора (в селе Атара) и переселились туда.

По словам Чанбовых, из села Атара, они издавна жили в поселении Чанааркыт (ныне на территории села Атара). Также считают; под выше приведенным событием убийство князя, имеется в виду сообщение, приведенное в "Истории Абхазии", а, именно, что "в середине XVIII в. крестьяне Дбар и Чанба убили князя, пытавшегося обесчестить девушку"(16). По словам нынешних старожилов Адзюбжи из рода Чанба в Атаре у их предков возникли проблемы с водой. Один из Чанба по имени Едгиат решил снова возвратиться в Кацикыт. Запряг арбу и двинулся на старое место. По пути его догнал родной дядя Куаташь (дед Самсона Яковлевича Чанба) и стал настаивать, чтобы тот вернулся обратно. Поднявшийся спор был услышан членами рода Допуа. Узнав в чем дело, один из них предложил: "У нас один центр (Атары и Адзюбжи), мы дадим тебе землю и вода близка, оставайся!". И Едгиат таким образом остался на земле, выделенной ему в Допуакыте. Место же, где они сегодня живут, называется Чанаа рхабла - "поселение Чанбовых". Сейчас их там насчитывается пять хозяйств.

Происхождение фамильного имени Чанба исследователи увязывают с одним их перечисляемых турецким путешественником Евлией Челеби (XVIIв.) абхазским "племенем Чанды"(17). По утверждению старожила Ашуба Зинаиды Тычовны, она встречала в Западной Грузии (в Цаленджихе примерно в 1940-х годах) носителей фамилии Чаниа, которые знают, что их фамилия происходит от фамилии Чанба. О том же свидетельствуют и, например, представители фамилии Ахобадзе из Западной Грузии (абх. Ахуба).

В фамилии абхазского дворянского рода Маргания "мы имеем два образовательных суффикса, - писал акад. Н. Я. Марр, - один позднейший менгрельский - "иа", а другой наличный и в сванских фамилиях - "ан". Основа "марг" - яфетического (кавказского) происхождения, хайское слово (хайский язык - древне-литературный язык Армении), сохранившейся в грузинском в значении "звезды" (в груз: "мемарге" - "звездочет"), а фамилия букв. значит "сын звезды". Но в абхазском языке она проявляется без менгрельского нароста - "иа", но с утратой группы в виде Маан (Марган), мн. Маанаа(18). Следует при этом отметить, что старшее поколение абхазов никогда не говорит Марганиа, а только Маан. В своей работе "Самурзаканцы или мурзаканцы" С. Басария приводит факты о том, как Маан было переделано на "менгрельский" лад - в Марганиа(19). Так же как Инал-ипа было переделано в Иналискуа, Иналишвили, Лакр-Лакербая, Эмхи-Эмухвари и др. Вместе с тем, если во второй части антропонима Маан видеть сванское "ан" (не отрицая факты языковых встреч сванского с абхазским), то частица "ан" присутствует в целом ряде фамилий у абхазов - Ануа, Нанба, Званба, Анба, Андырбыуа,Тванба, Миканба, Барканаа, Барганджиа и других. В абхазском языке "ан", как известно, обозначает - "мать". В этой связи "ан" сопоставим с теонимом "нан" - культом великой матери плодородия, существовавшим в Малой Азии во времена хаттов и хеттов (III - II тыс. до н.э.). У абхазов "нан" - мать, богиня, аныха - святилище, нанщъа - языческий праздник в честь великой животворящей матери, Анана-Гунда - богиня пчеловодства и др. При этом и первая часть антропонима "Маан" - "Ма" являлась у хеттов названием великой Богини - матери богов, образ которой также связан с представлениями о производительных силах природы. Культ малоазийской богини - "Ма" был широко распространен на территории проживания древних синдов (синды, как принято считать, являлись одним из непосредственных предков современных адыгов), от нынешнего города Анапы до города Новороссийска. Об этом свидетельствуют археологические данные(20). По-видимому, культ богини "Ма" был почитаем и в среде абхазов. Трудно сказать, насколько приведенное здесь суждение о происхождении фамилии Маан соответствует действительности. И над этими вопросами исследователям еще придется поразмышлять, хотя связь данного ономастикона с древним населением Малой Азии исключать полностью, видимо, не следует.

На примере генеалогии фамилии можно проследить связи абхазов с народами Северного Кавказа. Так, фамилия Черкезиа своим происхождением связана с термином, употребляемым для обозначения всех адыгов - "черкес". Фамилия Качарава, а также Карчава (Йарчаа) по всей видимости, связана с названием "карачай" (къарачайлыла - самоназванием карачаевцев). Абхазскими по происхождению являются и такие ныне балкарские фамилии, как Джапуев, Апсуваев...

Относительно генезиса балкарского рода Апсуваевых балкарка Шамсия Апсуваева рассказала автору этих строк: "Наш фамильный род Апсуваевых из Абхазии. Мы из абхазского рода Маан (Маргания). Нашего предка, переселившегося когда-то в Приэльбрусье, звали Огурлу. Переселившись на нынешнюю территорию Приэльбрусья, Огурлу называя себя "апсуа", основал фамильный род Апсуваевых:. Огурлу Маан был выходцем из села Адзюбжа.... В настоящее время связи между Апсуваевыми и их адзюбжскими родственниками не прерываются. Еще в советский период один из братьев Апсуваевых - Ачахмат (отец Шамсии Апсуваевой) получил образование в Сухуме. В последующие годы, вплоть до 1990 г., а затем и после завершения боевых действий, с 1993 года представители Апсуваевых ежегодно гостят в селе Адзюбжа.

Отметим также, что один из племянников Шамсии - Альберт Апсуваев в настоящее время является имамом мечети в Приэльбрусье (села Эльбрус, Терскол, Байдаевка, Тегенекли, Нитрина), а двоюродная сестра Шамсии - Мариам Апсуваева после завершения войны 1992-1993 гг. восстановила свою исконную фамилию Маан.

В книге А. Мусукаева "К истокам фамилии" приводится предание о том, что некогда в районе нынешнего села Кенже (в Кабардино-Балкарии) во владениях князя Каширокова появился молодой человек. Не назвав своего имени, он сказал, что ему пришлось в связи с чрезвычайными обстоятельствами покинуть Абхазию и что он хотел бы наняться на работу к князю:. Молодой человек показал себя в работе, оказался добрым и отзывчивым и скоро стал известным в округе как опытный и удачливый охотник. Не раз приносил с охоты подстреленных оленей и делился охотничьими трофеями с князем и односельчанами. Со временем его стали называть Бляниховым от прозвища "Бляна"(21).

Абхазы на протяжении веков, как известно, поддерживали тесные этнокультурные связи с осетинами(22). Многовековое территориальное соседство приводило к этническому взаимопроникновению, частичной этнической инфильтрации в ту и другую сторону, и нередко к полной ассимиляции. Например, роды Алания, Осия, Шармат и другие, - как полагает Ш. Д. Инал-Ипа, являлись потомками переселившихся некогда в Абхазию групп осетино-алано-сарматского происхождения. Об этом говорят сами фамильные имена (Осия - от груз. "оси" или абх. "ауапс" - осетин); родовое имя "Шарамат" связано, по-видимому, с названием "сармат"; фамилия Алания также этнического происхождения - от "алан"(23). Фамилии, производные от Шармат и Алан, встречаются и ныне в селе Адзюбжа в форме Шаматава и Маланиа.

Согласно фамильному преданию, предки ныне проживающего в Адзюбже рода Канхуа, переселились в Абхазию в XIX веке по причине кровной мести. Со слов Канхуа Сурама Быджговича, его дед, Селым Канока, черкес, выходец из села Джамбачей (ныне относится к Красногвардейскому району Краснодарского края) вынужден был приехать в Абхазию по причине убийства. Здесь он поменял фамилию Канока на Канхуа и записался абхазом(24).

Видимо, к этой же группе фамилий, можно отнести и фамилию Жван, принявшую по К. Д. Мачавариани, грузинскую форму Жвания(25). Эта фамилия, звучащая по-абхазски как Жьениаа (Жьаниаа), сопоставима с одним из адыгских (шапсугских) этнонимов жанэ (жанеевцы) - названием племени, некогда жившего в долине Цемезь, примыкающей к Суджук-Кальской (совр. Новороссийской) бухте и вдоль берегов Черного моря до Пшады(260. Носители фамилии Жанаа (Жанава), однокоренной с Жениа также выходцы из Шапсугии, представитель которой Басиат поселился в селе Джгиарда в XIX веке и уже тогда говорил по-абхазски.

Примечания

1. Памятники грузинского права. Т. III. // Церковные законодательные памятники (XI-XIX вв.) Тб., 1970. С. 331, 435.
2. Инал-Ипа Ш. Д. Абхазы. М., 1995. С. 406.
3. Смыр Г. Основные особенности абхазских фамилий. Сухум, 2000. С. 34.
4. Абхазия и в ней Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь. 1898. Сост. И. Н. С. 122.
5. Пахомов А. Исторические записки по истории Абхазии и князей Шервашидзе // Исторический вестник. Тб., 1957. С. 280.
6. Инал-Ипа Ш. Д. Садзы. М., 1995. С. 160.
7. Дзидзария Г. А. Труды. Сухуми, 1988. Т. I. С. 368.
8. Зухба С. Л. Абхазское народное поэтическое творчество. Сухуми, 1981. C. 190-191.
9. Кварчиа В. Е. Материалы топонимики Очамчирского района Абхазской АССР. Сухуми, 1988. Ч. 1. С. 29.
10. Сагария Б. Е. Трагедия македонских абхазов. 1995. Спб. С. 17.
11. Инал-Ипа Ш. Д. Вопросы этно-культурной истории абхазов. Сухуми, 1976. С. 336.
12. Джанашиа Н. С. Статьи по этнографии Абхазии. Сухуми, 1960. С. 23.
13. Избранные произведения писателей Советской Абхазии. Тб., 1938. С. 137-142.
14. Инал-Ипа Ш. Д. Очерки по истории брака и семьи у абхазов. Сухуми, 1954. С. 22.
15. Инал-Ипа Ш. Д. Памятники абхазского фольклора. Сухуми, 1977. С. 181.
16. Анчабадзе З. В., Дзидзария Г. А., Куправа А. Э. История Абхазии. Учебное пособие. Сухуми, 1986. С. 68.
17. Бгажба Х. С. Этюды и исследования. Сухуми, 1974. С. 178.
18. Марр Н. Я. О языке и истории абхазов. М. - Л., 1938. С. 64-65, 108.
19. Басария С. Самурзаканцы или мурзаканцы//Материалы по истории Абхазии. Сухуми, 1990. Вып.1. С. 29-30.
20. Крушкол Ю. С. Древняя Синдика. М., 1971. С. 177-180.
21. Мусукаев А. И. К истокам фамилии. Предания и легенды. Нальчик, 1992. С. 78-79.
22. Инал-ипа Ш. Д. К абхазо-осетинским этнокультурным связям // Происхождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967. С. 216-217.
23. Там же. С. 223.
24. Тхаицухов М. Генеалогия абазинских фамилии как историко-этнографический источник // Известия АИЯЛИ. Т. XV. Сухуми, 1989. С. 107-108.
25. Басария С. Самурзаканцы или мурзаканцы // Материалы по истории Абхазии. Сухуми, 1990. Вып. 1. С. 30.
26. Люлье. Черкессия. Историко-этнографические статьи // Материалы по истории черкесского народа. 1990. С. 11.

(Опубликовано в: Абхазоведение. История, Археология, Этнология. Вып. II, с. 189-198. Сухум, "Алашара", 2003 г.)

(Перепечатывается с сайта: http://www.kolhida/ru.)

___________________________________________________


Миграционные процессы в средневековье из Юго-Восточной Абхазии

По территории Юго-Восточной Абхазии (совр. Галский и Очамчырский районы — исторические области Самурзакан и Абжуа) в течение многих веков пролегал путь различных народов и культур, двигавшихся преимущественно, как об этом свидетельствует древняя и средневековая история Западного Кавказа, с юга-востока на северо-запад. Данная территория, исходя из своего приграничного положения с Западной Грузией, с давних времен являлась зоной экономических и политических контактов, родственных взаимоотношений мегрелов и абхазов, ярче всего проявляющихся во взаимных браках.
Взаимная инфильтрация населения в ту и другую сторону, как и переселение малых и более значительных групп людей в обе стороны Кавказского хребта, происходила постоянно, причем иногда она носила интенсивный характер.
Исследователи отмечают, что этнографическая группа абхазов–абазин в период зрелого Средневековья переселилась на северную сторону Кавказского хребта главным образом из северозападных частей исторической Абхазии. Данное обстоятельство находит свое отражение как в языке, так и в преданиях самих абазин [1, с. 23].
Имеющиеся материалы свидетельствуют, однако, и о том, что часть нынешних абазин некогда проживала в Юго-Восточной Абхазии и оттуда мигрировала на Северный Кавказ.
В связи с перемещением части абхазоязычного населения из Юго-Восточной Абхазии на север, бесспорно, большой научный интерес представляют самурзаканские и абжуйские фамилии у абазин. К таковым относятся: Абыджба-Биджев, Ахсалба-Ксалов, Абсава-Апсов, Багба-Багов, Бжаниа-Бежанов, Гергия-Гергев, Дзигуа-Дзугов, Кецба-Капов, Кикория-Киков, Когониа-Кагов, Куарчиа-Курачинов, Тхаицук-Тхайцухов, Туква-Тугов (Туков), Хубуа-Хубиев, Чкотуа-Чкатуев (Чикатуев), Шоуа-Шаов и др. Анализ имеющегося материала показывает, что ряд фамилий, которые здесь встречаются, имеются у абазин, но не бытуют в настоящее время среди юго-восточных абхазов. К ним относятся Кешелава (Кешев, Кешаев), Кикава (Киков), Кулава (Кулов), Маткава (Матков), Цеквава (Цеков) и т.д. Ученые указывают также на названия двух сел в Галском районе — Гагида и Сида [2, с. 149].
В первом случае корень «гаги» соответствует абазинской фамилии Гагиев (Гаги). Название Сид (Сида) по своей форме идентично абазинской фамилии Сид (Сид-Ипа) (в русской транскрипции Сидов, кабардино-черкесской — Сидаков). По данным Л. И. Лаврова, Сидовы (по абхазо-абазински — Сидаа) причисляли себя к роду абхазских князей Маршан [3, с. 172–173].
В топонимике Юго-Восточной Абхазии присутствуют десятки других абхазо-абазинских антропонимов. Так, абазинская фамилия Тамби и Там (Тамбиев, Тамов) находит свою параллель в названии села в Абжуа — Тамшь (т.е. община рода Там). Село Мыку (Моква) увязывается с фамилиями Мукба и Мыкба (Муков) [4, с. 149]; в верховьях р. Кодор-гора Гуагуа идентично фамилии Гогуа (абх.) и Гвагва (Гогов, абаз.) [2, с. 149; 3, с. 353]. Название области Дал (расположенной на пути к Клухорскому перевалу, через который абазины постепенно переселялись на Северный Кавказ еще с эпохи бронзы) соответствует абазино-кабардинской фамилии Далов; топоним Лата увязывается с абазинским антропонимом Латов (у адыгов — Лотоко) [5, с. 175] и др.
В целом, от Галского района Абхазии до Северного приюта зафиксировано свыше 40 топонимов, большая часть которых интерпретируется на абхазо-абазинских языках [2, с. 150]. Упомянем и известное в Юго-Восточной Абхазии святилище Кьачныха, т.е. святилище фамилии Кьач, аналогичное абазинской фамилии Кячев [1, с. 93; 6, с. 152].
Не исключено, что среди представителей абхазской этнической общности, мигрировавших на Северный Кавказ, могла быть и некоторая часть собственно мегрелов, особенно тех, кто находился с самурзаканцами и абжуйцами в родственных или брачных отношениях. На это могут указывать, например, такие антропонимы, представленные у абазин, как Кулава, Кикория, Маткава, Цеквава, Хубутия и др. Хотя количество мегрелов, переселившихся вместе с абазинами-тапанта из Юго-Восточной Абхазии, должно было быть незначительным, так как в период примерно до XIV в. прямые абхазо-картвельские (мегрельские) контакты были довольно слабыми, что, по мнению специалистов, прослеживается на примере небольшого объема картвельской лексики в общеабхазском языке [7, с. 66–67].
Дополнительным аргументом, говорящим в пользу миграции предков абазин из Юго-Восточной Абхазии, является то, что ряд заимствований в мегрельском языке, как считают специалисты, больше напоминает северные, т.е. абазинские, нежели южноабхазские формы. Ср. мегрельское Кєауа ‘маленький топорик’, которое, как указывает В. А. Чирикба, формально ближе к тапантскому Коауа ‘то же’, чем к абжуйскому аjкоауа, бзыпскому Аjк’оау.
Ср. с этой точки зрения также мегрельское расха ‘плетеная хижина’ с ащх., тапантским bасg’’а ‘плетенка’, bzi в мегрельском ckеbzi ‘ритуальный сыр’ с тапантским bzi vs абхазским bzijа ‘хороший’.
Эти и некоторые другие факты, по мнению В. А. Чирикба, могут указывать на то, что вопреки общепринятому (в основном, в исторической литературе) мнению, согласно которому предки абазин-тапанта мигрировали на Северный Кавказ с территории Западной Абхазии (где исторически зафиксирован исконный для этого региона садзский диалект абхазского, напрямую не связанный с тапантским), представляется более вероятным, что «они проживали прежде именно в юго-восточной части Абхазии на территории либо древней Миссиминии (ущелье реки Кодор), либо Апсилии» (охватывавшей совр. Очамчырский и Галский районы Абхазии), т.е. в любом случае в непосредственном соприкосновении с мегрелоязычным ареалом [7, с. 78]. Можно предположить, что именно оттуда, из Юго-Восточной Абхазии, предки тапантовцев перешли приблизительно в XIII–XIV вв. через Клухорский перевал. Интересно в связи с этим отметить, что тапантский диалект имеет такие мегрельские заимствования, которые отсутствуют как в бзыпском (т.е. центральном), так и в садзском (западном) диалектах абхазского языка, ср. тапантское Ка ‘да’, абжуйское Ко< мегр. Ко ‘да’ [Там же].
Если в основе миграции абхазов на север видеть недостаток земельных угодий, то таким периодом в местной истории действительно были XIV–XV вв., когда Абхазия, особенно ее юговосточной часть, в том числе горных долин р. Кодор, переживала экономический расцвет и резкий демографический подъем, когда под сельское хозяйство использовались все удобные для этого земли и в некоторых местах начались эрозийные процессы [8, с. 120].
Свою негативную роль в переселенческом движении, надо полагать, сыграли и военно-политические события: нашествие на Абхазию в 1440 г. турок-османов, которое сопровождалось истреблением или порабощением местного населения. С этого времени, по мнению Ш. Д. Инал-Ипа, и начинается переселение значительных групп абхазоязычного населения на Северный Кавказ [1, с. 144].
Таким образом, все известные историко-этнографические и языковые данные служат подтверждением миграции абазин-тапанта на Северный Кавказ из Юго-Восточной Абхазии, пик которой пришелся на XIV–XV вв. Решающее значение для переселения абазин из Юго-Восточной Абхазии, как свидетельствуют материалы, имели причины экономического и отчасти политического характера.

Библиография

1. Инал-Ипа Ш. Д. Ступени к исторической действительности. Сухум, 1992.
2. Тхайцухов М. С. Очерки истории абазин конца XVIII–XIX вв. Сухум, 1992.
3. Лавров Л. И. Классовое расслоение и племенное деление абазин в XVIII–XIX вв. // Советская этнография. 1948. № 4.
4. Лавров Л. И. Абазины // Народы Кавказа. М., 1960. Т. 1.
5. Коков Дж. Из адыгской (черкесской) ономастики. Нальчик, 1983.
6. Инал-Ипа Ш. Д. Антропоним абхазов. Майкоп. 2002.
7. Чирикба В. А. Абхазские заимствования в мегрельском языке // Абхазоведение. Сухум, 2009. № 3.
8. История Абхазии. Сухум, 1991.
9. Кварчия В. Е. Топонимика Абхазии (на абх. яз.). Сухум, 2002. (нет в тексте).

(Опубликовано: Лавровский сборник. Материалы XXXIV и XXXV среднеазиатско-кавказских чтений 2010–2011 гг. Этнология, история, археология, культурология. СПб.: МАЭ РАН, 2011. С. 18-22.)

___________________________________________________


Миграционные потоки абхазов

Научные исследования

В VIII–ХIII веках, в эпоху Абхазского царства, Абхазия была плотно заселена. Уже тогда часть населения стала переселяться за пределы своей этнической территории – на Северный Кавказ, в Мегрелию, в Византийскую империю и другие земли. Абхазское царство, располагавшееся между Византией, Арабским Халифатом и Хазарией, не только сумело сохранить независимость, но и, опираясь на сильную центральную власть, стало осуществлять широкую военно-политическую экспансию в соседние страны.

Так, на востоке оно присоединило к своим владениям практически всю территорию исторической Западной Грузии, ослабленную нашествием арабов, и одновременно включилось в борьбу за картлийские земли. Об этом идет речь в следующих работах: Анчабадзе Ю. Д. Абхазы // Адыгская (черкесская) энциклопедия (год издания – 2006); Анчабадзе Ю. Д. и Соловьева Л. Т. Новые труды по кавказоведению. Рец. на: Г. В. Цулая.

Завоевания абхазов на востоке дали толчок к переселению определенной части абхазской феодальной знати с ее окружением в центральные области Эгриси.

Наиболее активная фаза передвижения знатных абхазов в Эгриси и Картли пришлась на период наивысшего усиления Абхазского царства, когда на территории современной Грузии впервые возникают известные княжеские фамилии: Марушисдзе, Варданисдзе – обе фамилии происходят от абхазской фамилии Марщан. Сравните Варданисдзе с ветвью Марщан, называемой Варданыжвлара, т. е. род Вардан; Бараташвили – от Качиба-дзе-Гечба. Согласно исследованиям Д. В. Гвритишвили, предки Бараташвили, носившие фамилию Качибадзе, «прибыли в Картли из Абхазии в X–XIII веках» (Гвритишвили Д.В. Из истории социальных отношений в позднефеодальной Грузии. (Сатавадо-сеньори). – Тб., 1961. C. 77). Фамилии Мачабели, Анчаписдзе происходили от Ачба; Чачасдзе, Чачибая, Чанчибадзе – от Чачба; Абазасдзе – от этнонима абхазо-абазин – абаза; Аманелисдзе – от Амаан-Маан, Cанишвили-Асанидзе-Асанбадзе – от Санба – Цанба; Аршисдзе – Аршиасдзе – от Аршба. Феодалы Аршисдзе являлись наместниками восточных округов Абхазского царства (Кахети). Видимо, с ними связан и топоним Ареш – Ариши, а также родовое имя владетелей этой области – Аришиани.

Миграционные потоки абхазов в Средние века были направлены не только в сторону Картли, но и на территорию нынешней Юго-Западной Грузии, и это, наряду с колонизационными процессами, было обусловлено и другими самыми разными причинами. Так, согласно исследованию Т. Путкарадзе, в период с V по ХVII вв. на территорию Аджарии из Абхазии переселились трое братьев Шервашидзе, бежавших от кровной мести. В Аджарии их потомки стали именоваться Шавадзе. С братьями Шервашидзе народное предание связывает возникновение в Аджарии нескольких высокогорных селений – Шавадзееби, Гобадзееби, Хуциентеби.

Миграция абхазов на территорию современной Грузии продолжалась и в ХI–ХIII веках, но она была уже не столь активна. В последующие периоды в Эгриси и Картли переселились, например, абхазы Адымба–Думба. Именно с этой фамилией связано происхождение грузинской фамилии Думбадзе. Обращает на себя внимание и фигурирующая в грузинском историческом документе середины XV века запись «Гиорги Капшас-дзе», а также «люди рода Капшас-дзе», которую историк С. Какабадзе переводит буквально как «человек рода Капша». Сравните Капшас-дзе с абхазским дворянским фамильным именем рода Капшь, а также местностью Капшькыт (буквально «село Капша»), расположенной на границе сел Окум и Чхуартал в историческом Галском (ныне Ткуарчалском) районе Абхазии.

Интересно, что с IХ века именно абхазский язык считался наиболее престижным, и на нем говорили царский двор и высшая аристократия нынешней Западной Грузии. Даже в окружении царицы Тамар заметную роль играли представители абхазской знати, и они-то в первую очередь говорили на своем языке. Более того, царица Тамар, как известно, нарекла своего сына Георгия вторым абхазским именем Лаша. Впоследствии имя Лаша стало его первым именем. Следует при этом обратить особое внимание, что имя Лаша было известно картвелам еще в раннем Средневековье. Об этом свидетельствует датируемая VIII веком надпись, высеченная на подножии креста церкви в селе Тбиси Тетрицкаройского района (в исторической Нижней Картли (по-грузински Квемо-Картли), расположенной в южной части современной Грузии, юго-западнее Тбилиси). Надпись гласит: «Святая Троица, помилуй строителя его Лашу» (Корпус грузинских надписей. Т. 1. Сост. Н. Ф. Шошиашвили. – Тб., 1984. С. 104–106 (на грузинском языке). Некоторые авторы, например, Л. Ахаладзе, утверждают, что «имя Лаша в абхазской ономастике не встречается, а в грузинской оно известно еще за четыре столетия до рождения Лаши-Георгия». Готов согласиться со второй частью данного высказывания, но при этом хочу отметить, что первая его часть явно ошибочна, или таким образом читающий надпись сознательно вводился в заблуждение. Поскольку в действительности имя Лаша присутствует в антропонимии абхазов и, как подчеркивает Ш. Д. Инал-ипа в работе «Антропонимия абхазов», относится к историческим и ныне бытующим мужским престижно-благозвучным абхазским именам.

Следовательно, имя Лаша, которое ничего не означает на грузинском языке, а с абхазского языка переводится как «свет, светоч», действительно было известно в среде картвелов, по крайней мере, уж точно с раннего Средневековья. Производным от имени Лаша является, кстати, и наличествующий в Восточной Грузии (Пшавии) топоним – святилище «Лашарис гори».

Вместе с тем считаю нужным подчеркнуть, что абхазское имя Лаша сегодня довольно распространено и среди грузин, в том числе и среди молодежи. И носители этого имени зачастую и не догадываются о его происхождении.

Абхазский язык, как я уже отметил, являлся престижным языком царского двора и высшей аристократии нынешней Западной Грузии. Академик Н. Я. Марр отмечал, что абхазский язык «еще более чем территориально, господствовал социально», и им владела часть западногрузинской знати даже в первой половине ХIХ века. В среду картвелов проникали специфические формы абхазской материальной и духовной культуры, традиции, поведенческие нормы абхазского этикета.

А в конце XIX века в Грузии абхазов называли французами Кавказа. Показателем почтительного отношения мегрелов к абхазам является и тот факт, что обильно накрытый стол они ассоциировали с гостеванием абхазов в мегрельском доме. Сосед или родственник, посетивший семью, стол в которой ломился от обилия и разнообразия пищи, произносил слова восхищения: «Какой шикарный стол! Вы ждете абхазов?». «Громадное культурное влияние абхазов, – писал историк К. Кудрявцев, – мы можем наблюдать почти во всех областях жизни и даже быта картвелов».

Таким образом, некоторые документальные материалы о миграционно-колонизационных процессах абхазов, приведенные выше, явно свидетельствуют о присутствии абхазов в раннем Средневековье на территориях исторической Западной, Восточной и Юго-Западной Грузии. На это указывает и многочисленный топонимический и антропонимический материал. Подтверждают довольно значительное этнокультурное влияние абхазов на картвелов, в том числе на образование в Картли новых феодальных фамильных имен, происшедших от абхазской знати, и грузинские документы.

То, что уже в VIII веке в картлийской среде встречается абхазское имя Лаша, позволяет сделать некоторые предварительные выводы. Человек с именем Лаша вряд ли мог быть простого звания, скорее всего, это был представитель знатного, феодального сословия, а возможно, даже царского происхождения.

Так что у нас есть все основания считать, что уже в раннем Средневековье, в VIII веке или даже еще раньше, территория современной Восточной Грузии, или Нижняя Картли могла находиться в сфере влияния Абхазского государства или даже в его составе.

(Опубликовано: «Республика Абхазия», № 110, 14-15 октября 2014 г.)

___________________________________

Абхазские этнографические реалии в грузинской интерпретации

Изучение традиционно-бытовой культуры абхазов при сравнительном и сопоставительном анализе с картиной мира соседних народов может дать в руки исследователя ценные материалы, свидетельствующие о взаимодействиях и этнокультурных заимствованиях. Однако не всегда факты тождественности или схожести элементов бытовой культуры соседствующих народов являются следствием их контактов, взаимовлияния, диффузии культурного достижения из одной этнической среды в другую. Например, обычай избегания, сущность которого заключалась в различного рода запретах (молчании, закрывании лица, запрет на имя, полное скрывание и т.п.), которые налагались на женщин и мужчин в различных жизненных ситуациях: между обручением и свадьбой, во время свадьбы, после свадьбы. Особенно строго обычаи избегания касались женщины (невестки) в отношении родственников мужа. Этот обычай, существующий практически у всех народов Кавказа, вообще нельзя объяснять заимствованиями. Интересно в этой связи, что мегрелы, например, Цаленджихского района Западной Грузии, обычай избегания называли «абхазским обычаем».

Далее примеры относятся к материальной культуре, семье и хозяйству абхазов. По утверждению некоторых грузинских этно-графов, у абхазов «в глубине (центре) переднего двора, боковой стороной к воротам стоял большой дом «аюны ду». У грузин дом «ода» аналогично занимал центральное место жилого комплекса, но в отличие от абхазского, он всегда стоял лицевым фасадом к воротам. Абхазский обычай, ставить жилище боковым фасадом к воротам находит сходство с обычаем горцев Северо-Западного Кавказа».

Эти факты, мягко говоря, не соответствуют действительности. Прежде всего, неверно утверждение о том, что абхазы строят основной дом боковым фасадом к воротам, так как основной дом абхазы всегда располагали и сейчас располагают передней стороной к главным воротам: у бзыбцев основной дом обычно ставят лицом к югу; у абжуйцев ориентиром служит дорога. Такой принцип расположения является характерным также для всей Западной Грузии. В отличие от этого, у адыгов жилой дом внутри двора был поставлен задней или боковой стороной к улице, что явилось у них в значительной мере результатом влияния ислама. Отсюда следует, что расположение основного жилища абхазов по отношению к воротам, вопреки тенденциозным утверждениям грузинских этнографов, отличалось от аналогичного расположения главного дома у адыгов.

С утверждением некоторых грузинских этнографов о незнакомстве абхазов с каменным строительством никак нельзя согласиться еще и потому, что замки, крепости, башни, городища, встречающиеся в каждой абхазской общине, а также княжеские дворцы, жилища некоторых феодалов, возведены из камня. Такие массивные каменные дома еще в первой половине ХIХ в. имелись, например, у князя Таташа Маршьан в селе Лата и Омара Анчабадзе в селе Сакьан.

Немаловажно, что к эпохе неолита восходят многочисленные дольмены, разбросанные по всему Черноморскому побережью, от г. Анапы на юго-восток: южной границей дольменов считается с. Гуада в Абхазии. В Мегрелии, а тем более в Восточной Грузии, дольмены отсутствуют. Это говорит о том, что строителями дольменов в далеком прошлом являлись предки абхазов и адыгов. Дольмены, хотя и не относятся непосредственно к жилой архитектуре, но тем не менее свидетельствуют о том, что строительство из камня (каменное зодчество) было также известно абхазо-адыгскому населению издревле.

Грузинские этнографы утверждают, что «в старину абхазская семья, так же как и семьи горских народов Северного Кавказа, была полигамной. Мужчина мог одновременно иметь двух, даже трех жен, независимо от вероисповедания каждой из них (будь то мусульманка или христианка)».

Однако известно, что традиционная абхазская семья была моногамной. Даже абхазские мусульмане, как писал русский офицер и ученый Ф. Торнау, имели не более одной жены, и «многоженство у жителей из магометан не в обыкновении». Случаев многоженства в Абхазии не встречалось, даже к двоеженству прибегали в исключительных случаях, причем вторую жену (авартъа), чаще приводили в случае бесплодия первой жены. Традиции моногамной семьи продолжали существовать у абхазов несмотря и вопреки длительному присутствию в Абхазии турок и их религии ислама, допускавшего и даже поощрявшего многоженство. То же самое мы наблюдаем, в частности, у кабардинцев, где также укоренившийся обычай имел преобладающую силу над мусульманством, вследствие чего редкий кабардинец имел более одной жены.

Один из типов пахотного орудия у абхазов носит название «аккъа0ан». Русский академик Гюльденштедт в 1773 г. обнаружил в Абхазии пахотное орудие, которое названо им «котен» или «котен-мача». Грузинские авторы считают слово «аккъа0ан» производным от грузинского гутани – плуг. Однако, термин «гутани» общекавказское слово, которое бытует у многих народов Кавказа в разных вариациях. Все абхазские орудия принадлежат к одному основному типу, имеющему широкое распространение по всему Кавказу, и типологически восходят к древнейшему шумерскому орудию пахоты (шумеры –древнее население Южной Месопотамии, создавшее одну из древнейших цивилизаций в долине Тигра и Евфрата, во II тыс. до н. э. В результате смешения шумеров с аккадами сформировалась народность вавилоняне; современные государства, включающие земли Месопотамии – Ирак, Сирия, Турция). Относительно же «мача» считалось, что оно связано с грузинским «ман3уа», с названием одного из видов плуга в Грузии. На самом деле, в термине «котен мача», как писал Ц. Н. Бжания, мы имеем выражение «акуа0ан ма3», т. е. «малый акуатан», от абхазского слова «ама3».

Нужно сказать, что и сейчас у горцев-мтиулов, хевсуров сохранилось пахотное орудие под названием «ачача». Последний термин вызывает несомненный интерес в связи с его созвучием с абхазской владетельской фамилией Ачачба.

При изучении пищи карачаевцев и балкарцев некоторые этнографы отмечают, что в начале ХХ в. среди них получают известность бобовые – фасоль и горох, «называемые общим грузинским термином кудару. Последние к карачаевцам и балкарцам проникли через сванов и кабардинцев, о чем свидетельствуют названия эбзе кудору и черкес кудору».

У карачаевцев и балкарцев и сегодня фасоль называется «кудору». Но, весьма сомнительно, что происхождение слова «кудору» грузинское, так как они называют фасоль «лобио», что производно от мегрельского «льебиа» (то же). На Кавказе только в абхазском языке (а также у абазин) есть основа слова «кудору» – «куд», что значит, как известно, фасоль (русское «фасоль» производно от арабского «фаусулиан» и турецкого «фасулу»: абхазы перенесли на фасоль название более древней бобовой культуры, которая называлась у них «акуд»).

Таким образом, у сванов нет слова «кудору», но карачаевцы называют фасоль «эбзе кудору» («сванская фасоль»).

В связи с этим укажем на абхазское название сванов – ашъануа, что дословно означает «местонахождение страны ашуов». Есть мнение, что ашуа – это «далекие предки абхазов, абазин и убыхов». Термином ашуа (ашъуа) и сегодня абхазы называют жителей Северо-Западного Кавказа. в том числе и абазин. Отсюда можно сделать вывод о том, что в местах, занятых в настоящее время сванами, в далеком прошлом проживал народ ашэуа, название которых перешло на пришлых племен картвельского языкового корня. Надо полагать, что от этого народа (предков абхазов) и сохранилось слово «куд», которое перешло и к карачаевцам, но уже под названием «сванская фасоль». Аналогичным абхазскому названию фасоли словом «къвыд» называется эта культура и у родственных абхазам абазин. Другими словами, «куд» мог быть заимствован и от абазин черкесами, а от них – балкарцами и карачаевцами.

При этом и в основе термина «эбзе», которым карачаевцы и балкарцы называют сванов, лежит корень «бз», отражающий название народа, живущего в этих местах до сванов. То есть, очевидна связь термина «эбзэ» с самоназванием абхазо-абазин – «абаза».

В целом на сегодня может быть выявлен и включен в активный научный оборот целый ряд абхазских этнографических элементов и абхазской этнографической лексики за исторический период, доказывающий активное присутствие абхазского этноса в нашем регионе

(Источник: Республика Абхазия, 2015 г., № 45-46.)
_______________________________________


О книге В. Л. Бигуаа «Вопросы традиционной религии и бытовой культуры абхазов» (Сухум, 2012, 301 стр.)

Новая книга известного специалиста в области народной культуры абхазов В. Л. Бигуаа «Вопросы традиционной религии и бытовой культуры абхазов», продолжает изучение вопросов этнографии абхазов. Нельзя сказать, что данная тема является новой в абхазоведении: ею в свое время занимались не только автор рецензируемой работы, но и проф. Ш. Д. Инал-Ипа, другие признанные этнографы И. А. Аджинджал, Л. Х. Акаба. Наличие подобных исследований, однако, не исключает в дальнейшем попыток ее нового осмысления. С этой точки зрения, несмотря на то, что вопросы традиционно-бытовой культуры абхазов достаточно хорошо освещены в этнографическом абхазоведении и имеют довольно богатую традицию в нашем абхазоведении, автор для решения поставленных задач, широко использует работы своих предшественников, в известной мере дополняя их новыми полевыми материалами, собранными им в различные годы исследовательской работы. Исследование состоит из введения, трех разделов и заключения. Во введении автор не только определяет цели и задачи исследования, но и обращается к дефениции термина Апсуара. По его убеждению, Апсуара – это ядро традиционной культуры абхазов, это способ этнического самосознания и самоутверждения, саморегуляции и самодостаточности. Данное определение совпадает в полной мере с определением, предложенным в свое время Ш. Д. Инал-Ипа. Однако автором использован новый понятийный аппарат и его дефиниция порядком короче, чем у проф. Ш. Д. Инал-Ипа. Там же В. Л. Бигуаа выделят в Апсуара семь субкультур(культур): апсуа-дгыл (этноэкологической), апсщэа(этнолингвистической), апсуабзазара (бытовой), апсуадоуха (духовной), апсуалейшэа (нормативной), ацъгей-абзией(обрядовой), ахьзи-ахьымдзги (правовой). Автором дается и структурно-схематическое изображение Апсуара.
Нетрадиционный подход В. Л. Бигуаа к изучаемым им вопросам проявляется уже в том, что в первой главе рассмотрены вопросы традиционной религии абхазов, хотя это вытекает из названия работы. Автором делается небезуспешная попытка реконструирования системы абхазского политеизма как такового, определяется его типология, выявляются паралелли в религиях других древних народов, особенно Кавказа и Ближнего Востока, с которыми древние предки абхазов находились в тесных этнокультурных взаимоотношениях. Причем, опыт реконструирования традиционной религии абхазов, которую В. Л. Бигуаа называет супремотеизмом, осуществляется в абхазоведении впервые. В то же время, разработка данной темы может считаться завершенной тогда когда она будет снабжена соответствующими материалами ритуальной практики. В своей же работе автор рассматривает только одну из них – моление божеству кузни и кузнечного ремесла – Ажьираныхуа.
Второй раздел монографии В. Л. Бигуаа посвящен бытовой культуре абхазов. Здесь рассмотрены хозяйство (земледелие, скотоводство, пчеловодство, охота), материальная культура (жилище, одежда, пища), семейный быт (структура, внутрисемейная организация в том числе и возрастные категории), общественный быт абхазов. В основу главы «Семейный быт» автором положена его предыдущая работа – «Абхазская традиционная семья и действительность». Здесь, что весьма важно, вопросы семьи и семейного быта также впервые рассмотрены автором в этнодемографическом аспекте. Нужно при этом иметь в виду, что понятие-термин «структура семьи» в литературе не однозначно. Этнографы и демографы обычно включают сюда состав семьи (численный, поколенный, родственный, иногда также национальный и социальный), социологи – характер связей между членами семьи, т. е. внутрисемейные отношения. Автор, на мой взгляд, совершенно правильно синтезировал оба подхода, точнее обосновал такой синтез, так как он предпринимался и ранее. Подобного рода синтез обеспечивает не только большую полноту, но и большую глубину исследования объекта. Ведь такие показатели, как, скажем, поколенный или родственный состав семьи, сопрягаются с такими характерными для нее связями, как взаимоотношения между поколениями, категориями родственников и т. д.
Другая важная проблема, поднятая В. Л. Бигуаа в монографии, это система отношений традиционного абхазского общества - «Общественный быт». Данная проблема в абхазоведении также уже была предметом исследования. Интересующая нас тема рассмотрены в капитальном труде проф. Ш. Д. Инал-Ипа «Абхазы», а также в коллективной монографии «Абхазы», изданной в Москве в 2007 г. (переиздана в 2012 г.). Однако, проблема общественного быта, излагаемая в работе В. Л. Бигуаа отличается от традиционного исследования уже потому, что она изложена ученым, главным образом, в его структурном аспекте. Автор также стремится доказать, что важнейшим регулятором взаимоотношений членов абхазского общества была соционормативная культура, «определяющая границы поведения каждого». А что может быть более убедительным доказательством последнего тезиса, чем данные, говорящие о том, что в основе подобного поведения лежала психологическая установка на то, «что делать можно и нельзя, что следует и не следует делать, что красиво и некрасиво». При этом обращается внимание и на то, что система нравственной культуры абхазов в общественном быту не только действовали, но в известной мере действуют и до настоящего времени.
В целом же, монография В. Л. Бигуаа «Вопросы традиционной религии и бытовой культуры абхазов» – очень серьезное исследование, заслуживающее положительной оценки. Продуманная концепция, интересная постановка вопросов, богатый фактический материал делают ее весьма полезной для всех кто интересуется традиционной культурой абхазов. Можно соглашаться с В. Л. Бигуаа, можно с ним не соглашаться в каких-то вопросах, однако важно, что автор предлагает собственное видение проблемы бытовой культуры абхазов, заставляет заново обратиться к вопросу о сути поставленных вопросов. Отвлекаясь от частностей (в книге имеются досадные погрешности, опечатки), монографию нельзя не признать несомненной удачей автора. Остается пожелать В. Л. Бигуаа завершить работу над задуманным им проектом монографии – «Апсуара – ядро традиционной культуры абхазов», частью которой и является рецензируемая работа.

(Опубликовано: «Эхо Абхазии», 17 сентября 2013 г.)
_________________________


Отзыв на рукопись работы Я. В. Чеснова «Прометоиды. Философско-антропологическая реконструкция долгожительской культуры»

Одно из основных мест в проблематике этнографических изысканий на Кавказе ведущего научного сотрудника Института Философии РАН, кандидата исторических наук Я.В. Чеснова, занимает тема кавказского долгожительства. Данной проблематике посвящена и очередная монография Я. В. Чеснова «Прометоиды. Философско-антропологическая реконструкция долгожительской культуры». Ее изучение проводилось на примере классической страны долгожителей – Абхазии. В основу работы положен огромный и уникальный абхазский этнографический материал, собиравшийся им в течении многих лет. Материалы других этносов, в том числе Южного и Северного Кавказа привлекаются автором для сопоставления.
В работе исследователь на особое место выдвинул проблему лидерства прометоидного типа личности, людей создающих нравственные ценности «кавказства», предполагающего следование аскетизму, принятие риска и выполнения общественных обязанностей. Для раскрытия сути феномена долгожительства автор применил предложенный им метод философско-антропологической реконструкции.
Я. В. Чеснов подробно рассматривает экологические, экофильные и спациализационные ориентации абхазской культуры – представления о вселенной, правила поведения в горах, на охоте, запреты регулирующие отношения с природой, направленные на сотрудничество с ней, породившего, согласно автору, феномен долгожительства. Совершенно справедливо отмечается, что природа (апсабара – досл. «то, что видит душа»), не просто среда обитания, но «говорящий источник этических и эстетических ценностей, формирующих поведение человека». Именно через нравственное освоение окружающего пространства осуществляется лидерство прометоидной личности.
Весьма ценны выводы и наблюдения автора о многих особенностях жизнедеятельности человека в абхазской культуре, выражающиеся через пищевые запреты, этикетно-поведенческие нормы, в том числе проведенный анализ иерархии проявления структуры аламыса (сердцевины Апсуара – абхазства), представления о народной анатомии и многое другое.
Согласно автору, природные ресурсы долгожительства могут быть чрезвычайно различными. И поиск нужно вести в направлении ресурсов самого человека. В своем исследовании автор показывает, что невозможно каким-либо одним фактором (например, взаимосвязью «пища — долголетие») пытаться объяснить такое сложнейшее явление, как долгожительство. Причину этого явления следует скорее искать в образе жизни населения – укладе жизни, форме хозяйственной деятельности, обычаях, обрядах, социальных отношениях членов сообщества, типе семьи, воспитании детей, характере жилища, освоения окружающего пространства, типе одежды, питании, отношении с природой, миром, верованиях, поверьях, знаниях, языке, фольклоре как знаково-символическом выражении культуры.
Реконструируемая автором женская культура свидетельствует о высокой роли женщины в долгожительской культуре (жизнеохранительные и витальные функции). Автор безусловно прав в том, что социализация детей направлена на достижение предписанного идеала, в результате которого вырабатывается «рациональная жизнедеятельность организма».
Несомненный интерес вызывают разделы книги, где речь, в частности, о социальном статусе молодых мужчин у абхазов, народной медицине, о ритуальных, символических функциях абхазских посохов-алабащь. Автор приводит известные значения слова алабащьа – «палка крови» (И. А. Аджинджал), «палка братства» (Ш. Д. Инал-Ипа). Существует также точка зрения о том, что алабаща буквально значит «палка-нога» (от алаба «палка» и ашьа (ашьапы) «нога»). Не исключено, что слово алабаща переводится дословно и как «палка смерти» (алаба «палка», ащьы «смерть»). Целесообразно, на наш взгляд, дать и абхазское название простой палки – «алаба баша». В качестве пожелания хотелось бы обратить внимание и на некоторые другие моменты терминологического порядка. Так, автор слово «анышэара» употребляет в значении «умереть», но точный его перевод «примирение». Русскому выражению «резать землю» следует дать его абхазский перевод «анышэпкара». Выражение «чтобы ты взбугрил землю» (в смысле пожелания могилы), по- абхазски звучит как «аныщэ афара», то есть съедание землей.
Надлежит отметить, что монография Я. В. Чеснова привлекает внимание эрудицией автора, его профессиональным мастерством этнолога. Работа, отличающаяся богатством содержания, важностью рассматриваемых в ней вопросов, научной новизной, ценностью высказанных положении и глубиной суждений, на всем протяжении читается с неослабевающим интересом. Прекрасный знаток традиционно-бытовой культуры народов Кавказа, Я. В.Чеснов детален и скурпулезен в своем исследовании. Серьезное научное исследование Я. В. Чеснова с присущим только ему видением проблем феномена долгожительства, безусловно вызовет читательский интерес и несомненно является значительным вкладом в кавказоведение.

10.08.2011
_________________________


О монографии Ю. Г. Аргун «Дал. Цабал. Прошлое и настоящее». Историко-этнологическое исследование. – Сухум. 2011, 187 стр. (на абх. яз.)

Настоящая работа известного абхазского этнолога, проф. Ю.Г. Аргун «Дал. Цабал. Прошлое и настоящее. Историко-этнологическое исследование», посвящена актуальному, но малоизученному аспекту абхазской этнологии – быту и культуре населения Кодорского ущелья, особой этнографической группы абхазов – дальцев и цабальцев. Книга Ю.Г. Аргун написанная с учетом всей имеющейся художественной и научной литературы, начинается с освещения истории верхней части Кодора, – с периода каменного века вплоть до современности. Особое внимание в работе уделено событиям ХΙХ–ХХ вв. – вопросам выселения абхазов Дала и Цабала в результате колонизаторской политики царской России, быту, материальной и духовной культуре жителей Кодорской долины до и после выселения из родных мест.
Важными в работе являются характеристики психологического склада, социальных отношении, хозяйственных занятии, а также проблемы абхазской диаспоры в целом, их репатриации и т. д. Ценность для этнолога представляют разделы о семейных, свадебных, похоронных и др. обычаев и обрядов жителей Дала и Цабала. Несмотря на ассимиляционные процессы, зарубежные абхазы, по справедливому мнению автора, сохранили этническое лицо, основные черты традиционно-бытовой культуры, важнейшей основой которой является Апсуара и абхазский язык. Наиболее же действенным условием для их сохранения, как считает Ю. Г. Аргун, является возвращение абхазов на историческую Родину. И этот процесс, – призывает автор, – необходимо ускорить, во избежание полной ассимиляции абхазов. Для репатриации соотечественников, у Абхазии есть главное условие – существование независимого государства. В этой связи Ю. Г. Аргун выдвигает ряд существенных и важнейших положении, которые облегчат соотечественникам возвращение на Родину.
Необходимо подчеркнуть, что книга Ю. Г. Аргун выполнена на высокопрофессиональном уровне и свидетельствует о том, что речь идет о серьезном исследовании этнографии зарубежных абхазов. Многие из ключевых вопросов по этнографии дальцев и цабальцев и проблемы их репатриации органы власти республики и читатели несомненно почерпнут из содержательной книги проф. Ю. Г. Аргун, которая является значительным вкладом в корпус исследовании как по зарубежной абхазской диаспоре, так и традиционной и современной культуре абхазского народа.

21.02.2011
_______________________


Рецензия на рукопись работы М.Х.-Б. Кишмахова «Братья из Медовеи» (Историко-этнографический очерк и материалы о роде Тлябыча)

Новая книга известного специалиста в области этнической истории народов Северо-Западного Кавказа М. Х.-Б. Кишмахова «Братья из Медовей». (Историко-этнографический очерк и материалы о роде Тлябыча) продолжает изучение вопросов истории и этнологии населения указанного региона. Эта книга примечательна в свете неослабевающего общественного интереса к этнической истории народов Кавказа, важностью приобщения подрастающего поколения к историческим знаниям,
пропаганды генеалогических знаний и обращения к своим историческим корням.
В рецензируемом труде М. Х.-Б. Кишмахова, посвященной весьма актуальной тематике этнокультурной истории народов западнокавказского региона, предпринята небезуспешная попытка воссоздания одной из важных сторон истории абазинского народа на примере отдельно взятой фамилии Тлябыч (абх. Тлябычаа).
Рецензируемая книга М. Х.-Б. Кишмахова состоит из небольшого раздела «от автора», двух частей, девяти глав и примечаний. Она написана на основе богатой источниковедческой базы и литературных данных, а также скурпулезного рассмотрения архивных материалов.
Автор излагает свое видение тех или иных вопросов истории народов региона, многие из которых к настоящему времени все еще остаются дискуссионными. В частности, М. Х.-Б. Кишмахов, вопреки утверждениям некоторых историков о том, что массовое переселение предков абазин с Бзыбско-Тупасинского сектора побережья Черного моря на Северный Кавказ имело место после монгольского нашествия в ХΙV в., справедливо полагает, что миграции абазин (в том числе большими массами) в места их нынешнего расселения, имели место и в более ранние периоды. Различные источники и специальная литература подтверждают, что миграции предков современных абазин на северную сторону Кавказского хребта были длительными и происходили как из северо-западных частей исторической Абхазии, так и из ее юго-восточных областей. Другими словами, в составе переселенцев были самурзаканцы, абжуйцы, бзыбцы, садзы, ахчипсуйцы, псхувцы и другие этнографические группы абхазов.
Одними из наиболее важных являются материалы исследования, касающиеся истории общества Медовей и ее населения до середины ХΙХ столетия, т. е. вплоть до окончания Кавказской войны. Автор чрезвычайно тщательно, на основе достоверных источников, изучил образ жизни, общественные отношения, занятия, материальный и духовный быт населения Медовейской Абхазии, состоявшей из обществ Чужгуча, Аибга и Ахчипсоу. Из последнего селения, расположенного в горной долине верховьев р. Псоу современной Абхазии и являлись, как установлено М. Х.-Б. Кишмаховым, выходцами предки современного рода Тлябычевых, появившихся на Северном Кавказе после восстания в Абхазии в 1866 г. Несомненный научный и познавательный интерес представляют генеологические связи Тлябичевых с абхазским родом Чамагуа, откуда происходила жена родоначальника Тлябичевых на Северном Кавказе Такужа Тлябыча. Автор приводит обширный и убедительный материал о истории самого рода Чамагуа, часть генов которых содержат ныне живущие в Адыгее, Карачаево-Черкесии и в других местах России представители фамилии Тлябычевых. В работе заинтересованный читатель найдет немало страниц, рассказывающих о родословной фамилии Тлябич, их жизни после переселения на Северный Кавказ, о поколениях этой незаурядной фамилии и ее ярких представителях.
Работа М. Х.-Б. Кишмахова «Братья из Медовеи». (Историко-этнографический очерк и материалы о роде Тлябыча) – серьезное, очень нужное и полезное исследование, заслуживающее положительной оценки. Она написана на высоком научно-теоретическом уровне, очень живо и популярно, хорошим литературным языком. Несомненно, к исследованию М. Х.-Б. Кишмахова будут обращаться историки и этнологи, так или иначе соприкасающиеся с изучением прошлого и настоящего родственных абхазов, абазин и адыгов. Книга М. Х.-Б. Кишмахова может быть рекомендована к печати как глубокое научное исследование, знакомящее нас с малоизвестными проблемами, обогащающие наши знания по этнокультурной истории народов Северо-Западного Кавказа.
_________________________


Отзыв на работу А. Н. Бройдо «Непокорный умирает стоя» (Сухум, 2010, 151 стр.)

Монография А. Н. Бройдо «Непокорный умирает стоя» посвящена изучению особенностей культуры, в том числе этнической психологии абхазского этноса, сквозь призму Апсуара – основы всей традиционно-бытовой культуры народа. Несомненный интерес для этнолога представляют разделы книги, посвященные истории складывания и формирования Апсуара; иерархии ценностей и структуры Апсуара, традиции Асасра – гостеприимства и т. д. Автор предлагает собственную дефиницию термина Апсура. По ее убеждению Апсуара – это абхазский этос, т. е. обобщенная характеристика абхазской культуры, выраженная в устойчивой системе господствующих духовных ценностей и норм поведения. Автор дает определение понятия «аламыс» как основы основ абхазской морали и духовности. Развитие сердцевины Апсуара – аламыса – индивидуального высоконравственного абхазского поведения, среди качеств которого на первом месте стоят искренность (ац6ьара), мужество (аха7ара) и благовоспитанность (аамсҭашәара), относится, как мы полагаем, еще к периоду становления у абхазов раннефеодальных отношений.
Заслуживающим внимания специалистов представляется рассмотрение А. Н. Бройдо комплекса религиозных представлении абхазов – Адинхаҵара. Данная совокупность религиозных верований абхазов, по мнению А. Н. Бройдо, стала одним из феноменов решения руководства и народа Абхазии вступить в вооруженную борьбу с войсками Госсовета Грузии. Автор исследования справедливо отвергает, как не соответствущие действительности, сведения широко распространявшиеся пропагандистской машиной Республики Грузия о том, что в ходе грузино-абхазской войны 1992–1993 гг. грузины-христиане, якобы сражались в лице абхазов с исламской угрозой. Вся религиозная жизнь абхазского этноса дает яркий пример веротерпимости и мирного сосуществования различных религий в духовном и повседневном быту нашего народа, что являлось одним из важнейших факторов его общественной консолидации.
Несомненной заслугой А. Бройдо является осмысление большого материала, накопленного в ходе полевых исследований поведения и образа жизни абхазов. Тем ценней представляется безусловно верный вывод автора о том, что Апсуара , вопреки утверждениям некоторых современных абхазских авторов, представляет собой не комплекс застывших форм, а живой и развивающийся организм, обеспечивающий проблему физического и духовного выживания абхазского этноса.
По тем или иным вопросам, затрагиваемым А. Н. Бройдо в своей книге, могут быть разные мнения. Однако важно, что автор предлагает свое видение и взгляд на проблему культурных и ментальных особенностей абхазского народа. Ее дальнейшее и всестороннее изучение в свете новых данных является, несомненно, важной и актуальной задачей научного абхазоведения.
В целом следует сказать, что монография А. Н. Бройдо является заметным исследованием в абхазоведении и заслуживает высокой оценки. Оно будет полезным не только для специалистов, историков и этнографов, но и для широкого круга читателей.

9.07.2015
_______________________


Весомый вклад в абхазскую историографию

На соискание Государственной премии им. Г. Дзидзария

Комплексный анализ этнической истории абхазского народа в контексте этнополитических и миграционных аспектов традиционно привлекает внимание ученых, стремящихся увидеть в неоднозначных событиях и явлениях прошлых эпох объективные причины современных процессов. Ибо на данном этапе новейшей истории, в условиях межнациональной и межгосударственной напряженности пути решения возникших проблем однозначно следует искать на основе новых знаний в области истории этносов, чтобы адекватно осмыслить создавшуюся ситуацию при принятии оптимальных решений. Без объективного и всестороннего исследования этнической истории народов проблематичными остаются как сохранение и развитие этноса, так и урегулирование этнополитических конфликтов и установление всеобъемлющего взаимосогласия и мира.

В этом аспекте рецензируемый труд доктора исторических наук Т. Ачугба «Этническая история абхазов XIX – XX вв. Этнополитические и миграционные аспекты» является весьма своевременным и однозначно актуальным исследованием. Она состоит из введения, пяти глав, заключения и приложения.

Монография опирается на богатейшие литературные данные, архивные материалы, письменные источники, в том числе периодические издания на разных языках и, конечно же, на полевые этнографические материалы. Примечательно, что полевые материалы автором собирались с 70-х годов минувшего века в районах Абхазии, среди этнической группы абхазов Аджарии, абхазской диаспоры Турции и абхазских репатриантов, вернувшихся из разных стран мира на историческую Родину. В процессе полевых работ было опрошено более 300 информаторов. Проблема изучалась комплексно, во взаимосвязи с вопросами истории, быта и культуры народа, а также во взаимосвязи с представителями других народов.

Научная новизна труда заключается в том, что это первая обобщающая работа, в которой сделана попытка на конкретно-историческом примере показать основные факторы, детерминировавшие специфику этнических процессов среди абхазов. Автором впервые в абхазоведческой и зарубежной науке показаны место и роль политических событий и миграционных процессов в этнокультурной истории абхазского народа в течение последних двух столетий. Исследователь убедительно показал, что в многовековой истории абхазского народа последние два столетия являются самыми трагическими. Абхазы – невинная жертва этнополитических и миграционных процессов, спровоцированных чужими государствами; во второй половине XIX века более 3/4 абхазского населения была депортирована, и только лишь малой части абхазского народа, оставшейся после махаджирства на исторической родине, удалось сохранить абхазское национальное самосознание.

Анализ пройденного пути убеждает, что в условиях всемирной глобализации государственная независимость Абхазии, ее международное признание, компактное расселение абхазского этноса на своей Родине – гарантия сохранения и возрождения абхазской нации. В труде на примере конкретных исторических фактов и явлений показано, что сохранение этнической идентичности абхазов – важнейшая миссия Абхазского государства. От сохранения и этнокультурного развития абхазского народа непосредственно зависит как само существование Абхазии в качестве политической единицы, так и проживание коренного населения на этой земле.

Монография Т. Ачугба имеет теоретическое и практическое значение в изучении как общих закономерностей развития этноса, так и весьма важных проблем истории абхазского народа. Она расширяет представление об этнополитической и этнодемографической истории Абхазии. Выводы работы, а также введенный автором в научный оборот целый ряд документов и материалов используются абхазскими и зарубежными этнологами, историками, политологами, политиками. Они могут быть использованы при написании обобщающих трудов по этнополитической и этнокультурной истории абхазского народа, при составлении учебников для средних учебных заведений, учебных пособий, в курсах лекций по истории, этнологии и культурологии Абхазии в вузах, на семинарских занятиях.

Результаты работы могут быть использованы Парламентом и Правительством РА при составлении национальных программ по возрождению и развитию абхазского языка, культуры, этнической самобытности абхазов, а также при подготовке официальных документов по полномасштабному урегулированию грузино-абхазского этнополитического конфликта.

Несмотря на высокую оценку рецензируемого труда, считаем необходимым высказать несколько замечаний и пожеланий.

1. На наш взгляд, в труде мало внимания уделено дискриминационной политике, проводимой грузинскими меньшевистскими властями в годы оккупации Абхазии в 1918 – 1921 гг.
2. Несмотря на то что в книге представлены картосхемы и таблицы, снабжение монографии соответствующими фотоматериалами, несомненно, обогатило бы данное издание.

Кроме того, есть отдельные технические опечатки.

Несмотря на вышеперечисленные замечания и пожелания, подчеркнем, что базовые положения и окончательные выводы рассмотренной книги опираются на всесторонний анализ разнообразных источников и объективных достижений предшествующей историографической традиции, являются результатом полностью самостоятельного авторского труда и вносят существенный вклад в изучение этнической истории абхазского народа.

Как нам представляется, издание фундаментального труда Т.Ачугба «Этническая история абхазов XIX– ХХ вв.Этнополитические и миграционные аспекты», безусловно, является уникальным событием в абхазской историографии и несомненно заслуживает присуждения Государственной премии им. Г.А. Дзидзария.

Ю. АРГУН, зав. отделом этнологии АбИГИ, кандидат исторических наук, профессор.
О. МААН, ст. научный сотрудник отдела этнологии, кандидат исторических наук, доцент.

(Опубликовано: "Республика Абхазия", № 67 (2668), 21-22 июня 2011 г.)
_____________________________________


О термине «абаза»

Страницы истории

Наименования племен Северо-Западного Кавказа античного и последующего периодов (помимо узкоэтнического) имели широкое собирательное значение. Например: колхи, саки персидской клинописи, скифы, савроматы, меоты, аланы и др. Таким же, употреблявшимся как в узком, этническом, так и в собирательном смысле, является и термин абаза – генетически также весьма древнего происхождения.

В науке существуют различные точки зрения о происхождении термина абаза. Нам кажется, что наиболее приемлемой яляется версия о том, что слово абаза происходит от абхазо-адыгского слова абыз – язык, то есть абаза означает одноязычные. От термина абаза производны ее варианты – абазг, абаск, абазх, апсил, апсуаа.

В период консолидации апсилов, абазгов и других абхазских этнополитических образований, в VIII в. складывается абхазская феодальная народность. Грузины называют нас апхази; это слово происходит от более древнего абазх. Отсюда русское абхазы и Абхазия. Исключительно для грузинских источников характерно и словосочетание Апхазта самепо (Абхазское царство), тогда как византийцы называли ее Абасгия (Абазгия). В русских источниках ХII в. («Повесть временных лет») абхазы назывались абезами (обежане, абзой), а Абхазия – Обезъ. Термин Обезъ с ХII по ХV вв. употреблялся и в политическом смысле для обозначения многоэтнического закавказского государства, куда входили: часть Причерноморской Адыгеи, Абхазия, территория, населенная картвелами, мегрелами и сванами, Северная Армения, Албания (Гаргарея – в античных и армянских источниках), занимаемая в то время лезгинами, Цанария (Кахети), населенная в основном вайнахскими племенами, и часть Осетии. Древнегрузинские источники для обозначения абхазов, помимо апхази, используют и термин апсар, который идентичен названию апсуа – самоназванию абхазов (так тождественны друг другу термины грузин и картвели, армянин и щай).

В Передней Азии и Восточной Европе абхазов и абазин также именовали: абаза. Турецкий автор Эвл. Челеби (ХVII в.) на территории Черноморского побережья Кавказа и прилегающих гор к юго-востоку от нынешнего Туапсе вплоть до Мегрелии (р. Фаша, ныне Риони), указывал 15 абазских (абхазских) обществ. Их население, судя по названиям, было абхазским, убыхским и адыгским. На некоторых картах ХVII в. все население от Геленджика до Мегрелии (адыги, убыхи, абхазы) также названы абазой.

Население на указанной полосе черноморского берега называли абазой, потому что термины абхаз, абаза, абадзе имели обобщенное значение: так назывались у черкесов все «племена» (как они известны в русской литературе ХIХ в.) абхазские в широком смысле слова, включая сюда и убыхов. То есть, это было культурно-бытовое единство близкородственных адыгов, убыхов и абхазов (в том числе и садзов).

Собственно садзы (cопостав-ляемые с древними санигами) в российской этнографической литературе называются причерноморскими абазинами, так как турки и садзов (абхазов) и убыхов называли одним термином – абаза. Грузины называли садзов джиками, что происходит от убыхского термина джыхи; отсюда и русское джики и Джигетия (которая называлась еще Малой Абхазией). От имени джики происходит мегрельская фамилия Джикия и грузинская Джикидзе. Сам термин джики происходит от более раннего зихи. З. В. Анчабадзе считал, что под именем зихи в раннефеодальную эпоху выступали не только адыгские (черкесские) племена, но и этническая группа, состоящая в ближайшем родстве с абхазами. Не случайно, что зихи явились одним из основных компонентов в этногенезе современных абхазов и адыгов. Примечательно, что адыги называли абхазов именем азега (что связано с зихами античных авторов).

Если в грузинских и византийских источниках этноним джики (зихи) выступает иногда как собирательное наименование адыгских, а нередко и шире – абхазо-адыгских племен, то по мере уточнения сведений об этнической ситуации в регионе (c ХVI в.) им стали обозначать только абхазскую народность садзов. Важно, что джиги называли себя садзами (асадзуа, садзуа), а также азегами, т. е. названием абхазов, встречавшимся в этнографической литературе ХIХ века.

Иногда в число народов объединяемых в источниках этнонимом абаза включаются и западные адыги, соседствовавшие с убыхами. Правда, адыгов в абазу включали не всегда. Так, М. Медичи в первой половине ХIХ в., считая западных адыгов абазой, отмечал, что «абазы, обитающие в районе Анапы, отличаются от остальных».

В период позднего Средневековья, в соответствии с географическим расселением, термин абаза закрепляется за абазинским народом, который сложился на Северном Кавказе из мигрировавших туда абхазов (некоторое время после переселения они имели единый этноним – апсуа). За абхазами же Абхазии закрепляется термин абхазы.

Однако вплоть до конца ХIХ в. наблюдалось смешанное употребление этих двух этнонимов, а термин абаза (абазины) употреблялся в широком смысле, обозначая их и абхазов исторической Абхазии. Сама Абхазия в большинстве иностранных источников, вплоть до середины ХIХ в., также называлась Абаза.

(Опубликовано: "Республика Абхазия", № 97 (3274), 04.09.2015.)
_______________________


Абхазы и славяне (русы) в Х–ХV вв.

В период наивысшего усиления и могущества Абхазского государства (царства) в середине Х в., ее северо-западная политическая граница по р. Кубань соседствовала с русским Тмутараканским княжеством на Таманском полуострове. Согласно акад. Н. Я. Марру, армянские источники X в. часто помещали Руссию рядом с Абхазией, а царей Руссии и Абхазии изображали в одинаковых одеждах.

Как и абхазы, женщины русов носили корсеты. Абхазские воины в прошлом носили прическу в виде пучка волос, оставляемого на макушке «ахыцэкукун». Такую же прическу имел и князь Святослав. Архитектура жилища русов, по свидетельству русского этнографа Л. И. Лаврова, была западно-кавказской. Русы имели фундучные знамена, исключительно характерные для абхазов и адыгов. Похоронный обряд русов аналогичен абхазо-адыгскому. Совпадает в деталях культ коня. Как абхазы и адыги, русы практиковали аталычество – систему приемного родства. У русов в Крыму и на Хортице был культ священных деревьев, заимствованный ими у черкесов и абас-жан.

Вызывают интерес и такие, например, лексические параллели: русск. «лаять», абх. «ала», абаз. «ла» – собака; русск. «рать», абх. «ар» (войско); русск. «парус», абх. «апра», восходящее к архаичной абхазо-адыгской основе со значением «летать» и др.

Соседство абхазов и русов давало возможность не только для отдельных инфильтраций, но и более значительных миграций абхазов на славянские территории. В самом Тмутараканском княжестве обитали касоги, аланы, русы, хазары, греки, обезы (абхазы и абазины), армяне. Взаимоотношения русских поселенцев с местными народами, несмотря на отдельные локальные войны, свойственные тому времени, оставались добрососедскими: земледельцы и скотоводы общались друг с другом, осваивали производственный опыт соседей. Соседи-горцы знакомились с русским ремесленным производством, изучали сельскохозяйственную культуру.

Активное сотрудничество Абхазии («Обезъ» русских летописей) с Древней Русью подтверждается фольклорным сюжетом Х в. «Сказания о Лукояне Берендеевиче», который бывал в Обезском царстве. А по одному из абхазских преданий старые абхазские дворяне «водили лихие набеги в Закубанье». Военные походы совершались не только с целью захвата добычи, но и для завязывания новых контактов с соседними народами.

Тесные абхазо-русские культурные связи выявляет сооруженный в 1037 г. в Киеве храм Святой Софии, типологически связанный с пятинефным Мыкуским (Моквским) храмом в Абхазии (967 г.)

Сведения о контактах абхазов с Киевской Русью содержатся в известиях 1153–1154 гг. русских летописей, где сказано: «обезы (абхазцы), народ на Кавказе… из их страны едут в Киев по Черному морю и Днепру». Лаврентьевская летопись под 1154 г. повествует о брачных связях русских с абхазами. Н. Карамзин в своей «Истории государства Российского» пишет, что русский князь Изяслав был женат на княжне «Абассинской», т. е. абхазо-абазинке.

В Патерике Киево-Печерской лавры (XIII–X вв.) сообщается о том, что в период строительства великой Лаврской церкви (80-е годы XI в.) в Киев прибыли мастера греки и обезы, которые привезли мусию, материал для мозаики. Им и был украшен алтарь храма. Абхазские художники, участвовавшие в росписи Печорского монастыря, по завершению работы приняли монашество и остались в обители.

В VIII в. славянские племена были в той или иной мере втянуты в торговые обороты Причерноморья. Русы вывозили меха бобров (первой статьи русского экспорта) и черных лисиц, а также мечи «из самых отдаленных частей страны славян» на рынки Черноморья, в том числе и на рынки Абхазского царства. Довольно высокую долю древнерусского экспорта составляло собранное в больших размерах путем дани («полюдье») продовольствие (хлеб, рыба, мясо). К ней добавлялись рабы, челядь из пленных или попавших в тяжелую кабалу людей.

В Новгороде, Смоленске и других древнерусских городах были найдены самшитовые гребни X – XV вв., которые были сделаны новгородскими мастерами из самшита, вывезенного с берегов Абхазии – ближайшего к Новгороду места, где он произрастает.

Самшитовые гребни бытовали в Новгороде в течение пяти столетий, чаще всего эти находки встречаются в слоях XIII в. Из абхазского самшита изготовлялись не только гребни, которыми новгородские женщины расчесывали волосы. В Новгороде была также найдена маленькая круглая самшитовая шкатулка, у которой еще не выточена внутренняя полость. Она по каким-то причинам не была обработана до конца, выброшена или потеряна новгородским мастером. Самшитом инкрустировали изделия из капа.

Из Абхазии в древнерусские города отправлялись некоторые деликатесы и, прежде всего, грецкий орех, о чем говорят найденные в том же Новгороде скорлупы грецких орехов. Наибольшее число этих находок приходится на XII век. В тот период в Древнюю Русь ввозили дорогое оружие, предназначенное для русской феодальной аристократии.

Основная доля древнерусского вывоза падает на сырье, но вывозились из Руси и ремесленные изделия, ювелирные украшения и льняные одежды. Уже в начале XII в. в Закавказье было известно, что льняные одежды «ценою каждая в золотую монету» вывозятся из страны «русов». Вывоз такого товара, как льняные ткани, дает возможность безошибочно определить место их изготовления: Владимиро-Суздальская, Новгородская и Смоленская земли. В основном только эти области производили лен-долгунец, так как в силу природных условий на юге Руси эта культура почти не произрастала.

(Опубликовано: "Республика Абхазия", № 94 (3271), 18.08.2015.)
_____________________

 



Некоммерческое распространение материалов приветствуется;
при перепечатке и цитировании текстов
указывайте, пожалуйста, источник:
Абхазская интернет-библиотека, с гиперссылкой.

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика